Я аккуратно шагнул на синий мицелий. Перебрал пальцами ног по резиновым травинкам. И поторопился на север, весь день потратив на переход и выйдя к концу зоны светящегося мицелия за несколько часов до заката. Судя по скорости шага и открывшемуся пути на карте, светящаяся зона леса шириной оказалась в пятнадцать километров. И меня неимоверно радовало, что она, наконец, закончилась.
Я вышел в обычный скверный лес, где сквозь густо переплетённые ветви едва пробивались редкие солнечные лучи. Рядом со мной, направляясь к древню с вертикальным зёвом на стволе, вольготно прошагал порченый кабан. Я мысленно пожелал ему удачной смерти и отправился к выходу из скверного леса. Пять километров хода, и я наконец-то выйду на нормальную землю, а голые ступни изнывают от хождения по кривым веткам и скрюченным корням.
Через пять секунд раздалось болезненное похрюкивание, похожее на чихание старого двигателя. Кабан начал раскапывать корни, но древень так и не переломал ему хребтину веткой. Кабан обыденно ковырял клыками землю около корней древня, и вскоре откапал массивный корень цвета апельсиновой корки. Кабан начал гладить его раздвоенным копытом. В какой-то момент корень щупальцем осьминога прижался к шершавому стволу, но древень даже в этот момент никак не отреагировал. Порченая свинья чуть передвинулась и откопала новый корень, а затем погладила и его. Потом был ещё один, и ещё. На каждом из поднятых корней свисала мишура коротких волосков, а у каждого вкопанного в землю они уходили вглубь земли натянутыми струнами.
У древня оказалось восемь оранжевых корней. Последний прижался к стволу и древень весь задрожал. Послышался треск ветвей, сверху посыпалась труха. Древень со скрипом, на ползучих извивающихся обычных корнях вытянулся из земли на добрые полметра и отправился на восток, раскачиваясь в такт ветру. По пути из его нижней части пня выпало что-то размерами с футбольный мяч и с неявным бронзовым отблеском. Кабан подскочил к шару и широко раскрыл клыкастую пасть. Раздался треск ломаемых кирпичей об арматуру. Ветер принёс аромат свежеобжаренных грецких орехов, топлёного коровьего молока и шоколада. Мой рот наполнился слюной.
Кабан закончил трапезу и побрёл на запад, оставив от мяча кучу ошмётков. Раздробленная крупная скорлупа практически невесомая и на гранях поблёскивала начищенной медью, а один из кусков оказался гораздо крупнее остальных. Внутри него осталось содержимое бордового цвета с фиолетовыми прожилками, по консистенции напоминавшее твёрдый пудинг. Я подцепил немного этого скверного пудинга пальцем. От наивкуснейшего запаха в животе заурчало. Я приоткрыл рот, но тут же отодвинул палец. Раз зёв у древня сбоку, а гравитация давит всё вниз, то… Нет, лучше об этом не думать.