Есть вещи, которые она пока отвергает, и это заставляет моё тщеславие искрить. — Сразу скажу — я не приемлю никакого насилия в свой адрес, — предупредила она в нашу первую ночь, и в её глазах тогда промелькнула тень такой древней боли, что моё желание доминировать на миг отступило перед ледяной волной жалости. — У меня начинается паника. Слишком много его было. Никаких связываний, шлепков, кинжалов… никакой жести.
Знала бы она, какие грани восторга скрываются за этой «жестью», каких высот можно достичь, балансируя на краю боли и подчинения. Но я вижу, как она сжимается от одного воспоминания, и моё собственничество шепчет: «Сначала исцели её. Сделай её своей так глубоко, чтобы она сама захотела прикоснуться к лезвию».
Впрочем, я никуда не спешу. У нас впереди вечность. Я буду терпелив, я буду нежен, я стану её единственной безопасной гаванью, пока она не поймёт, что в моих руках даже кинжал может стать инструментом ласки. А пока… пока я буду наслаждаться тем, как она доверчиво подставляет мне шею, не зная, что я уже давно поймал её в сети, из которых нет выхода. И, что самое пугающее — я, кажется, запутался в них вместе с ней.
Я перенёс нас в свою спальню, но жажда, терзавшая меня ещё мгновение назад, внезапно сменилась странным, тяжёлым оцепенением. Я усадил её на край огромной кровати, а сам отошел к окну, заложив руки за спину. В полумраке мой силуэт наверняка казался ей высеченным из обсидиана — холодным, монументальным и абсолютно непроницаемым.
Внутри же бушевал настоящий шторм. Я опешил. Впервые за тысячу лет я не знал, как реагировать. Она предложила мне свою память — добровольно, без пыток и угроз. Я просто не мог поверить, что кто-то способен на такое: отдать контроль, пустить так глубоко внутрь и открыть самое сокровенное. Для бога коварства это решение выглядело либо как высшая форма безумия, либо как самая изощрённая ловушка, которую я когда-либо встречал.
Мне потребовалось время, чтобы просто свыкнуться с этой мыслью. Я стоял и смотрел в окно на огни Лондона, пытаясь найти подвох в каждом её вздохе, который слышал за спиной. Наконец, я медленно повернулся, подошёл к ней и сел на корточки, глядя на неё снизу вверх.
— Ты уверена? — мой голос прозвучал тише обычного. — Точно… именно мне?
Она посмотрела на меня с такой открытой, безоружной улыбкой, будто ей вообще не было страшно. В её глазах не было ни тени сомнения, ни капли той настороженности, с которой на меня смотрят даже союзники.
— Ты понимаешь, что собираешься предоставить мне ПОЛНУЮ власть над собой? — я впился взглядом в её лицо, ища хоть малейший признак колебания.