— Да кто это вообще? — Питер, не выдержав любопытства, придвинулся ближе, игнорируя то, как опасно потемнели глаза Баки.
Я вздохнула и начала рассказывать. Сначала неохотно, а потом всё ярче, описывая замок, распределяющую шляпу и борьбу со злом. Баки слушал, подавшись вперёд. Я видела, как в его сознании, которое Ванда начала осторожно чистить от ржавчины Зимнего, пробуждалось почти детское изумление. Зимний всё ещё занимал добрую половину его личности, мрачной тенью скрываясь за каждым воспоминанием, но сейчас Джеймс явно доминировал, ловя каждое моё слово. Питер то и дело вставлял: «Вау, это как магия мистера Стрэнджа, только с палочками!». Я чувствовала себя воспитательницей в детском саду, и эта нелепая мысль заставила меня искренне рассмеяться.
В этот момент воздух в центре зала прорезало кольцо ярко-оранжевых искр. Портал Стрэнджа с шипением расширился, и из него вышли маг и Локи. Локи мгновенно оценил диспозицию: Баки сидел непозволительно близко слева, а Паркер — справа. Его изумрудные глаза зло сощурились, а аура озона в комнате стала почти осязаемой.
Я увидела его и, забыв обо всём, просто подскочила на диване с ногами, протягивая к нему руки — пробираться мимо парней было слишком долго. — Локи!
Мы знакомы меньше месяца, но эта маленькая смертная умудряется поражать меня по несколько раз на дню. Больше всего, конечно, выбивает почву из-под ног та пугающая, обезоруживающая лёгкость, с которой она бросилась в мои объятия. В ином случае я бы счёл это доступностью, признаком поверхностной девицы, ищущей покровительства бога, но… я был первым. Я чувствовал её дрожь, её неопытность, её чистоту. И в то же время — её суждения, её пронзительный, вековой взгляд выдают наличие глубокого, израненного разума. Это не кокетство. Это что-то иное.
Откуда в ней такая самоубийственная храбрость? Она даже не спрашивает, что я к ней чувствую. Словно ей плевать на ответ, словно ей достаточно её собственной любви, чтобы заполнить всю вселенную. Но так не бывает! Мы все — и боги, и люди — алчем признания, мы засыхаем без ответного чувства, как ростки без воды в пустыне. Её бескорыстие кажется мне самой изощрённой ловушкой, потому что я не знаю, как на него отвечать, не подставив под удар собственную броню.
О, сколькому мне хочется её научить! Видеть её неискушённость в искусстве удовольствий — это изысканная пытка и наслаждение одновременно. Меня до безумия возбуждает это предвкушение: какая ещё точка на её теле окажется новой эрогенной зоной, какой стон я смогу вырвать из её горла следующим касанием? Мы вместе, дюйм за дюймом, рисуем карту её податливой плоти. Я учу её своему телу, показываю, как и где меня касаться, чувствуя, как её робкие пальцы пробуждают во мне забытый пожар.