— Ждать? — удивился Данила. — Прямо сейчас выезжать нужно, если хочешь успеть. К первому снегу, дай бог, до Иркутска доберёшься. А оттуда уже по зимнику.
— Ладно, уговорил. Возьму для пробы.
Разумеется, ни в какой Ирбит я не поехал, а на следующий день ввалился в домик на Студёной улице, словно Дед Мороз с огромным мешком на плече — Данила отобрал самые дорогие меха, но их не хватило и пришлось добивать объём копеечной ветошью.
— Ты бы, Ефим Семёныч, озаботился пристань какую–нибудь на нижнем посаде завести, — сказал я вместо приветствия. — Надоело место искать. С одним мешком ещё ладно, а ну как товару больше будет — разворуют всё, пока я до тебя доберусь.
Федора быстро собрала что–то на стол. Но я от еды отказался, выпив лишь чаю. После чего достал бумажку, на которой записал цены, продиктованные Данилой, и, изложив бизнес–план, развязал, наконец, мешок. Брагин, однако, к торговле пушниной отнёсся прохладно.
— Шут её знает, как она пойдёт, — сказал он, щупая чернобурку.
Но отказываться не стал. Кроме привезённого мной товара торговать ему было нечем. Мне иногда казалось, что все окрестные мошенники уже прослышали о незадачливом купце и соревновались в том, как надуть его похитрее.
Мы просидели в лавке целый день и не продали даже облезлой белки.
— Погоди, — успокаивал меня купец. — Дня через два, как деньги закрутятся, пойдёт торговля.
Так оно и случилось. Как теперь до меня дошло, не только фронтир страдал от проблем с монетой. На Макарьевской ярмарке отмечалась та же беда, вследствие чего торговля заваривалась медленно, как бы нехотя. Несколько дней купцы больше ходили да приглядывались к товарам. И не потому, что продешевить боялись, как я поначалу подумал, просто монеты в обороте не хватало. Своё не продашь — чужое не купишь. Замкнутый круг. И только потом, когда крупные казённые закупщики или иноземные гости вбрасывали денежную массу, ярмарка понемногу оживала.
И всё–таки даже тогда торговля у нас с Брагиным шла вяло. Тут сказывалось и отсутствие опыта, и незнание предмета и особой пушной терминологии. Когда какой–нибудь покупатель, пощупав и подув на мех, показывал на какие–то изъяны, после чего начинал сбивать цену, нам попросту нечем было ответить. Брагин чуть ли не краснел от бессилия и стыда, а мне оставалось только прикидываться упрямцем.
— Не хочешь, не бери, — сердито бросал я. — Вольному воля.
В конце концов, мой компаньон не выдержал и отправился к меховым рядам посоветоваться со знающими людьми.
— Здесь не очень охотно сырую пушнину берут, — заявил Брагин когда вернулся. — Вот кабы выделанную другое дело. Ту, что из Казани привозят, за пару дней легко сбывают.