— Девочка, — сказала акушерка, и в её голосе впервые за вечер прозвучала улыбка. — Здоровая девочка.
Эвелин лежала, тяжело дыша, мокрая от пота, бледная, почти прозрачная — но живая. И счастливая. Слёзы текли по её вискам, но это были уже другие слёзы.
Леди Фиона закрыла лицо руками и разрыдалась вслух.
Леди Оливия стояла неподвижно, только губы её дрожали.
— Слава Богу… — прошептала она. — Слава Богу…
Когда ребёнка положили Эвелин на грудь, та осторожно прижала к себе тёплое, хрупкое тельце — и в этот миг весь пережитый ужас отступил, стал чем-то далёким и неважным.
Осталась только жизнь.
И любовь.
Немногим ранее …
В кабинете лорда Йенна горел камин, хотя в нём уже не было нужды. Огонь трещал скорее из упрямства, чем по необходимости. За массивным столом сидели Ангус, Роб и Хокон; Йенн же не сидел вовсе — он шагал от стены к стене, останавливался, сжимал руки, снова начинал ходить, будто надеялся так ускорить ход событий.
— Ради всего святого, Йенн, — негромко произнёс Хокон, наполняя стаканчики янтарным виски, — если ты истопчешь этот пол, он провалится в подвал. Сядь. Хоть на миг.
— Я не могу сидеть, — резко ответил Йенн, даже не взглянув на стол. — Там… — он махнул рукой в сторону коридора, — там сейчас всё решается. А меня выставили, как мальчишку, который только мешается под ногами!
Роб вздохнул и покачал головой: — Именно потому и выставили. Ты бы только добавил суеты. Ты знаешь Эвелин — она терпеть не может, когда ты волнуешься громче всех.
— Она сильная, моя внучка сильная, — тихо сказал Ангус, сложив руки на трости. — Всегда была сильной. Но сила женщины не отменяет законов природы. Терпение, зять мой, — это сейчас твой главный долг.
Йенн остановился у окна. За стеклом темнел двор, где слуги тихо сновали, передавая друг другу вёдра с горячей водой, свежие простыни, травы и чистые полотна. Где-то дальше, в женских покоях, горел свет, и оттуда доносились приглушённые голоса, быстрые шаги и уверенные распоряжения.
— Там Мораг, — снова попытался успокоить его Хокон. — Та самая Мораг, что приняла тебя и Роберта. И две акушерки, и лекарь. Люди учёные, надёжные. Лучшие, каких можно было привезти.
— Я знаю, — отозвался Йенн глухо. — Я всё это знаю… и всё равно не понимаю, почему моё место не рядом с ней.
Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь стереть собственные мысли. Хокон осторожно подвинул к нему стакан.
— Выпей. Хоть глоток. Это не трусость, это лекарство.
Йенн посмотрел на виски, как на нечто совершенно лишнее в этом мире, и оттолкнул стакан: — Если я выпью, а там… — он замолчал, не договорив, и в комнате повисла тяжёлая пауза.