Роб поднялся и положил руку ему на плечо: — Эй. Ты не один. Мы все здесь. И она там — не одна. Это ночь ожидания, брат, а не ночь отчаяния.
За стеной вдруг послышался торопливый бег, приглушённый голос служанки, затем ещё один — более уверенный, властный. Йенн вздрогнул, будто каждый звук был обращён прямо к его сердцу.
— Слышите? — шепнул он. — Что это значит? Почему они бегают?
Ангус медленно поднялся: — Это значит, что жизнь не спрашивает разрешения, когда решает прийти в этот мир. Сядь, Йенн. Или ходи, если тебе так легче. Но жди. Иногда ожидание — самая тяжёлая работа для мужчины.
Камин треснул, ветер стукнул в ставни, а над замком Маккена стояла эта майская ночь — ночь суеты, надежды и тревожного, бесконечного ожидания, в котором каждый удар сердца звучал громче часов.
— Она уже рожала, да ещё и сразу двоих за раз, — размеренно проговорил лорд Ангус, словно зачитывал давно выученную истину. — Так что нынче всё должно пройти легче… куда легче. Верь мне.
Он откинулся в кресле и посмотрел на огонь, будто видел в нём давние годы.
— Моя Оливия родила мне шестерых сыновей и одну дочку, — добавил он с тихой, упрямой уверенностью человека, пережившего не одну такую ночь. — И я тебе говорю, Йенн, всё будет хорошо. А Мораг… — он усмехнулся краешком губ, — Мораг видела, что это не последний ваш ребёнок.
Йенн резко остановился, словно эти слова его настигли на полном ходу. Он обернулся.
— Не последний… — выдохнул он и тут же провёл ладонью по лицу. — Она меня когда-нибудь в могилу сведёт раньше времени. Как же тяжело осознавать, что ничем помочь не можешь.
— Сядь уже, — спокойно, но настойчиво сказал Ангус, — и сделай глоток.
— Да, Йенн, сделай глоток, — поддакнул Хокон, осторожно подвигая к нему стакан, будто подсовывал лекарство упрямому ребёнку.
Йенн фыркнул, но вдруг прищурился и посмотрел на Хокона с каким-то новым, цепким вниманием.
— Я на тебя посмотрю, Хокон, — медленно произнёс он, — когда твоя Сара будет рожать… месяца через два, так ведь?
Хокон замер с бутылкой в руке. Цвет вдруг сошёл с его лица, словно кто-то одним движением стер румянец уверенности.
— Так… — коротко ответил он и кивнул.
— Вот именно, — буркнул Йенн, всё-таки опускаясь на стул. — И тогда я тебе скажу: «Сядь и сделай глоток».
Роб тихо усмехнулся, стараясь не шуметь, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие ночи.
— Видишь, — проговорил Ангус мягче, — уже лучше. Ты хотя бы сел.
Йенн наконец взял стакан, поднёс к губам, на мгновение задержался — и сделал маленький, почти символический глоток.