В дом ворвались воины в тяжёлых доспехах, а следом — высокий мужчина в запыленном дорожном плаще. Его взгляд, холодный и цепкий, принадлежал человеку, чей голос привыкли слышать и повиноваться без рассуждений. Он неспешно окинул взглядом разорённую комнату: застывшее тело Магнуса в луже крови, обнажённую сталь в руке Йенна и Эвелин, бледную, прижавшуюся к груди мужа.
— Однако… — произнёс он, и на его губах заиграла едва уловимая, колючая усмешка. — Я спешил на зов, надеясь вырвать леди Эвелин из лап смерти, но, похоже, мой меч здесь опоздал к раздаче правосудия.
Он сделал паузу, прищурившись, и его взор остановился на Йенне с нескрываемым, тяжёлым любопытством.
— И, как я вижу, лорд Йенн не только жив, но и вполне здоров, вопреки всем скорбным вестям, что долетали до моих ушей.
В этот миг Эвелин дрогнула. Веки её затрепетали, и она открыла глаза.
— Йенн… — прошептала она. — Повтори… это правда? Дети… наши дети… дома?
Йенн склонился к ней, лбом коснулся её лба.
— Да, любовь моя. Дома. Мы разминулись всего на несколько часов. И если бы не завал в ущелье… — голос его сорвался, — мы успели бы раньше, и тебе не пришлось бы пройти через это.
Он прижал её крепче, будто извиняясь всем своим существом.
Раздалось негромкое, но выразительное:
— Кхм… кхм…
Незнакомец шагнул вперёд, и его голос прозвучал ровно, почти церемонно:
— Леди Эвелин, позвольте представиться. Эдуард Сивард, граф Нортумбрии.
За его спиной воины держали коней, горн ещё тихо гудел в воздухе, а тёплый октябрьский ветер врывался в дом пастуха, шевеля пламя свечей.
Йенн поднял взгляд на вошедшего, не выпуская Эвелин из рук. Эвелин же, всё ещё бледная, но живая, смотрела на мужа — и в её глазах, сквозь пережитый ужас, уже проступал свет.
Граф Сивард стоял неподвижно, и в его осанке, прямой и незыблемой, чувствовалась мощь древних северных королей. Плечи его были широко расправлены, а взгляд, лишённый прежней враждебности, обрёл тяжёлую, властную сдержанность.
— Я получил целых три предупреждения от самых знатных и влиятельных родов Англии и Альбы, — произнес Сивард, и голос его ровным гулом разнёсся под сводами, заставляя воинов затаить дыхание. — Ко мне взывали те, в чьих жилах течет священная кровь владык Дании, Норвегии, Альбы и Англии. Йенн, благодари свою жену: это её воля принесла мир на твои земли, прежде чем они успели захлебнуться в крови.
Йенн склонил голову в лёгком, полном достоинства поклоне, едва сдерживая ликующее волнение, горевшее в самой груди.
— Я благодарю Бога каждый день за то, что он наградил меня любовью этой женщины, — ответил он, и голос его дрогнул от искреннего чувства. — И, конечно, я воздаю должное мудрости короля Макбета. Лишь его гений — гений великого игрока в шахматы, чья жажда мира для Альбы превыше любых амбиций — сделал возможным наш союз и удержал этот мир на краю бездны.