Но тут из тени вышел Алан.
— Постойте, — быстро сказал он. — Я видел Рона. Он в женской одежде… Мия. Значит, леди Эвелин в доме.
Наступила тишина — плотная, как перед грозой.
— Тогда действуем по плану, — твёрдо сказал Эндрю. — Нужно подать знак.
Алан кивнул.
— Я подойду ближе. Осторожно. Дам сигнал Рону.
Он уже сделал шаг, когда Йенн тихо окликнул его:
— Осторожнее, парень. — Всё будет хорошо, милорд, — ответил Алан и исчез между камней.
Мы остались ждать, прижавшись к земле, под тёплым октябрьским небом, среди гор, которые были свидетелями слишком многих кровавых тайн.
Развязка была близко. И каждый это чувствовал.
Магнус.
В старом доме пастуха было тепло: очаг дышал ровно, смолистые поленья потрескивали, будто перешёптывались между собой. За маленьким окном сгущались сумерки, и перевал замирал — горы, как старые судьи, молчаливо взирали на хижину. Магнус сидел у стола, сцепив пальцы, и ждал.
Ждал Эвелин. Свою любовь.
— Скоро… — прошептал он, и губы его дрогнули. — Очень скоро.
Скоро, Магнусик , — отозвался внутри мягкий, почти детский голос. — Она придёт. Ты укроешь её от холода. Ты дашь ей хлеб и тёплое молоко. Ты скажешь: «Не бойся».
Магнус вздохнул и прикрыл глаза.
— Я не причиню ей вреда, — сказал он вслух, будто оправдываясь перед пустыми стенами. — Я спасу её. Йенн — выскочка. Он вырвал её у меня. Он её принудил.
Вы-ы-ырвал… — протянул другой голос, сухой, шипящий. — Украл. Опозорил. И она позволила.
Магнус резко открыл глаза. В отблеске огня его тень на стене дёрнулась и вытянулась, словно стала выше и злее.
— Нет, — тихо сказал он. — Она не виновата. Её заставили. Йенн заставил.
Йенн? — усмехнулся Гнус. — Всегда Йенн. Всегда кто-то другой. А как же наказание, Магнусик? Ты же знаешь: за плохие поступки наказывают. Так говорила матушка.
Магнус сжал виски ладонями.
— Матушка… — прошептал он. — Она звала меня Магнусиком, когда я был хорошим. А любовь — это хорошо. Я знаю, она поймёт меня, она полюбит…
А когда ты был плохим, — холодно напомнил Гнус, — она звала тебя мной. И знаешь почему? Потому что я делаю то, на что ты не способен.
Магнус поднялся и прошёлся по комнате. Его шаги гулко отдавались в тесном пространстве.
— Я не хочу, как с теми… — вырвалось у него. — С теми другими.
С теми Эвелин, — поправил Гнус. — Ты всегда выбирал меня. Потому что ласка — это слабость. Потому что мир понимает только боль.