В комнате воцарилась тишина — густая и прозрачная, как застывший мёд. Казалось, даже пылинки замерли в косых лучах угасающего пламени.
— Значит… — медленно, пробуя слово на вкус, произнесла Фиона, — у вас получилось?
Ангус тяжело оперся ладонями о край дубового стола, и дерево под его пальцами жалобно скрипнуло. Его плечи, привыкшие к весу кольчуги, наконец немного опустились.
— Значит, Сивард правильно понял наши требования, — глухо отозвался он. — И отступит. Зверь, почуяв капкан, предпочтёт уйти в свои снега.
Оливия сложила руки на груди, её голос прозвучал едва слышно, словно тихая молитва в пустом соборе:
— Нам всё ещё тяжело… Господи, как же нам всё ещё тяжело.
— Да, — ответил Ангус, поднимая голову. — Но теперь у нас есть то, чего не было вчера.
Он посмотрел на женщин — на их бледные, измученные ожиданием лица, и в его суровых глазах, привыкших вглядываться в мглу сражений, мелькнул слабый, но живой и тёплый свет.
— У нас есть надежда.
И в тот миг, вопреки затаившейся в углах тревоге, вопреки долгому страху и грузу потерь, всем троим почудилось: судьба, вечно преследовавшая их по пятам, впервые за долгие годы сменила хищный оскал на кроткое милосердие, обратив к их дому своё истинное лицо.
Отряд Сиварда.
Отряд Сиварда двигался быстрым, уверенным аллюром. Кони шли легко: тёплый октябрьский воздух ещё не остыл, вереск по склонам был сух и шуршал под копытами, а низкое солнце окрашивало камни и редкие деревья в медь и золото.
Сивард ехал впереди, погружённый в собственные мысли. Лицо его было сурово, но взгляд — отсутствующий, словно он видел не дорогу, а узор, который судьба упрямо выкладывала перед ним.
— Если Йенн мёртв… — медленно проговорил он, не оборачиваясь, словно рассуждая вслух. — Как уверял этот шакал Магнус… тогда леди — вдова.
Он стиснул поводья.
— Молодая. Знатная. Способная рожать сыновей.
Сивард хмыкнул, но в этом звуке не было веселья.
— Три предупреждения, — продолжил он глухо. — Три свитка. И в каждом — её имя. Неприкосновенна. Как будто сам Господь водрузил её имя между строк.
Один из тэнов осторожно приблизился.
— Милорд?..
— Старший сын женат, — словно не слыша, продолжал Сивард. — Младший — сосватан… но ведь всё можно переиграть. — Он помолчал и добавил с холодной расчётливостью: — Есть ещё кузен моей жены. Подходящего возраста.
Он поднял голову.
— Судьба любит вдов, — бросил он сухо. — Особенно таких.
Вскоре осведомитель поднял руку.
— Здесь, милорд.
Отряд замер, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Перед ними чернел остов старой хижины — жалкие руины, чей век давно подошел к концу. Почерневшие от сырости бревна осели, перекошенная дверь уныло висела на одной петле, а проваленная крыша зияла дырами, точно пустые глазницы. Вокруг этого памятника разорению вытоптанная трава, следы борьбы… и тела.