Именно улице. Под землёй, метров на тридцать глубже города — самая настоящая подземная улица. Ровные дома, вырубленные в камне, с маленькими окошками, из которых лился тёплый масляный свет. Вывески — выжженные по дереву, с какими-то угловатыми значками, которых я не понимал. Каменный пол, отполированный тысячами шагов. Сводчатый потолок, высоко, так что можно было выпрямиться даже мне. В нишах горели лампы, ровные, не моргающие.
И гномы. Много гномов. Они шли по своим делам, несли мешки, катили тележки, о чём-то переругивались у дверей лавок, и останавливались каждый раз, едва увидев нас. Останавливались — и молча смотрели. Не враждебно, не со злобой — скорее с тем самым «а этот тут какого чёрта забыл», которое я уже видел под полями Борга. Только тут таких взглядов было не пять и не десять, а гораздо больше.
Леон шёл на цыпочках, хотя в этом не было ни малейшего смысла, и вертел головой с таким изумлением, что забыл даже бояться.
— Максимус, — прошептал он. — Они все такие маленькие. И такие… нормальные. Они же не едят детей?
— Не едят, — сказал я.
— А бабка говорила…
— Твоя бабка тебя на… наврала тебе, — усмехнулся я.
Он задумался и затих.
А вот с Ари всё было по-другому. Я шёл рядом и видел, как на неё смотрят гномы. Не так, как на нас с Леоном — а с чем-то другим, тяжёлым и застарелым. Некоторые отворачивались. Некоторые сплёвывали, демонстративно, в сторону. Один гном, проходя мимо, пробормотал что-то короткое и жёсткое, и я мельком глянул на Ари — её лицо не изменилось ни на долю, но я почему-то чувствовал, что внутри у неё в этот момент происходит что-то не очень хорошее. Она шла, глядя прямо перед собой, и её ненависть ко всему, что её окружало, висела в воздухе так плотно, что хоть ножом режь.
Почему у эльфов и гномов такая взаимная нелюбовь — я не знал. Но вопросов решил пока не задавать.
Мастер жил в самом большом доме на центральной площади — если, конечно, площадью можно назвать расширение улицы с каменным колодцем посередине. Дом был не то чтобы роскошный, но добротный, с тяжёлой дубовой дверью и вывеской, на которой был выжжен тот самый угловатый символ, что показывал мне Борг.
Тобб постучал, дверь открыл старый гном — с седой бородой, длинной, аккуратно заплетённой в две толстых косы. Он посмотрел на Тобба, потом на нас троих, и ни единый мускул на его лице не дрогнул.
— Тобб, — сказал он ровно. — Объясни.
— Они, это, свалились, — мрачно сказал Тобб. — В мою кладовку. Прямо с поверхности похоже. У тощего гномий амулет. Я подумал, тебе виднее.
Мастер кивнул один раз, отступил в сторону и жестом пригласил нас внутрь.