И впервые — впервые — я почувствовала не тошноту, не страх, а тепло. Мягкое, робкое, как первый луч солнца после долгой зимы.
— Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он, и в его голосе не было требований. Была мольба. — Там. Если ты позволишь.
— Да, — выдохнула я, и это «да» было согласием довериться.
— Да, — немного испуганно прошептала я, задыхаясь от внутренней дрожи.
— Тогда сядь на стол…
Я села на край каменного стола. Он опустился на колени. Его губы коснулись меня — не жадно, не требовательно. Нежно. Почти благоговейно. Как целуют священный текст — не для удовольствия, а для исцеления.
Я почувствовала его прикосновение и схватилась за каменную столешницу.
Губы стали мягче, поцелуи — медленными и жадными.
Приятно… Немного… Приятно…
И в этот момент что-то на лопатке вспыхнуло — не тусклым отблеском, а настоящим золотым пламенем. Тепло прокатилось по телу, растапливая лёд в самых тёмных уголках души. Колени задрожали. Не от страха. От ощущения. От того, что тело вспомнило: ты достойна быть желанной. Ты достойна удовольствия. Ты — не жертва. Ты — женщина.
Я простонала. Тихо. Словно боясь, что этот звук разрушит хрупкое чудо.
— Я не могу… — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Мне кажется, я не могу расслабиться до конца…
— Ничего страшного, — его голос был мягким. Он обнял меня, прижал к груди, но не прижал к себе — оставил пространство для бегства. — Ничего страшного. Ты уже сделала невозможное. Ты позволила мне быть рядом. Этого достаточно. Больше чем достаточно.
— Давай я сяду в кресло, а ты сможешь делать всё, что хочешь… И как ты хочешь, — послышался шелест его голоса.
Он снял мундир. Рубашку. Обнажил тело, покрытое шрамами — не только от меча, но и от проклятия, которое я вытянула из его плоти ценой собственной красоты. Каждый шрам — моя жертва. Моя любовь. Моя боль.
Он сел в кресло, расстегнул ремень штанов, потом штаны. И просто положил руки на подлокотники — и замер. Не двигаясь. Не требуя. Просто был.
Я шагнула к нему. Оседлала его колени. Мои пальцы коснулись его груди — не как любовница, а как исследовательница, заново открывающая карту родной земли. Губы мои коснулись его губ — не страстно, а спрашивая: «Можно?»
Я двигалась плавно, ловя себя на каждом ощущении.
— Помоги мне, — прошептала я, и в этом «помоги» было всё: отчаяние, надежда, страх, вера. — Тело всё ещё сопротивляется… Оно не даёт мне право чувствовать то, что я должна…
Руки мягко легли на мои бедра… Я чувствовала его… Чувствовала нежность его поцелуев… Плавность его движений. И я чувствовала желание… Оно нарастало медленно, плавно. С каждым выдохом, с каждым стономю