— Эм… Еще ночью… Сразу после вашего разговора, — произнес дворецкий, стоя в коридоре.
Ночью? Куда она собралась ночью?
— Куда?! — спросил я, внимательно глядя на ее комнату.
— В свое поместье, что в пригороде, — заметил дворецкий, а я быстро пробежал глазами по комнате. Вещи ее на месте. Но беспокойство не давало мне покоя. Словно пока меня нет, что-то случилось.
— Что ей нужно там на ночь глядя? — спросил я с раздражением. Сама мысль о том, что она куда-то уехала из поместья, вызывала приступ ярости. Почему она мне ничего не сказала? Почему не предупредила? Почему я должен волноваться?
— Она уехала… навсегда, — произнес дворецкий.
Секунда. Другая. Третья.
Навсегда?
Да нет. Быть такого не может! Она же ничего не взяла? Я вижу шкатулку с ее украшениями! Ее вещи в комнате!
Я замер, чувствуя, как это слово резко сжимает мои легкие, словно выдавливая из них весь воздух.
— Полагаю, она решила, что вы будете жить раздельно, — вздохнул дворецкий.
Раздельно?
Это слово ударило, как клинок между ребер. Не в сердце — туда уже давно не достучаться. А прямо в ту часть, где живет зверь.
Дракон зарычал — не громко, не наружу, а внутри, так, что у меня закружилась голова.
«Она не может уйти. Она — моя. Даже если метка погасла. Даже если я не могу ее хотеть. Она все равно — моя!»
Я шагнул вперед, почти сбив дворецкого с ног.
— Кто еще знает? — спросил я, сжимая кулаки так, что ногти превратились в когти и впились в ладонь.
— Только Томас… и служанка Дженни…
Я кивнул. В голове уже мелькали приказы: «Запереть поместье. Никому не входить. Никому не выходить. Найти Томаса. Узнать, что она взяла. Что сказала. Как выглядела».
Но потом… потом я вспомнил ее глаза. Те самые, что смотрели на меня, когда я сказал: «Я не хочу тебя».
И вдруг понял. Она ушла не тогда, когда я уехал. Она ушла раньше. В тот момент, когда закрыла дверь комнаты. Тогда, когда крикнула: «Уходи!». Она ушла тогда. А я не понял, что она ушла.
— Она ушла с одним саквояжем. Взяла несколько платьев и белье, — добавил дворецкий.
Теперь я точно ничего не понимал. Она не взяла ни украшения, ни платья, ни деньги…
Разве так женщины уходят навсегда?
Я прикрыл дверь комнаты, а сам направился вниз. Отдернув рукав мундира, я посмотрел на метку. Она осталась, как старый шрам. Едва заметная, едва различимая. Как метки у отца на руке. Как метка мамы, как метка той, что была до нее. Как след былой любви. Отпечаток чувств, которых больше не осталось.
Она могла предупредить. Сказать, что уезжает. Попрощаться. Но она сделала это тихо. Пока меня не было дома. Словно это было бегство.