Но в этом странном сне вместо Бин Жоу именно я чувствовал всё происходящее. Ощущения были именно моими, личными, хотя и чувствовались, будто через плотное покрывало: жжение в мышцах от долгого стояния в странной, неестественной стойке, лёгкая дрожь в коленях, сухость во рту. И главное — страх. Страх перед Ним. Страх, в котором не было и намёка на человечность. Глухой, животный, сжимающий горло в тиски. Ужас загнанного в ловушку зверя.
Тень упала на плиты передо мной. Тот, кто «меня» пугал, появился беззвучно, как призрак. Память пронзила вспышка ужаса, которую я едва смог подавить. Человек, чьего имени я попросту не знал. Лишь его функцию — Наставник. Именно так, с большой буквы Н. Жуткое чудовище, которого тело восьмилетнего мальчика боялось до ужаса. Лишённое разума и души — всё равно боялось. Удивительно, но и я ощутил этот страх.
Наставник — высокий, сухой, словно жердь. Его лицо скрыто глубоким капюшоном простого серого балахона. Видны только руки — узловатые, покрытые старыми шрамами, и кончик тонкого гибкого хлыста из чёрной кожи, который он держал в руке, держал уверенно, и этот хлыст ощущался продолжением его воли. Наставник даже не удосужился поприветствовать своего «ученика». Ему это было не нужно. Да и мне, взглядом со стороны, было заметно, что он не видит в Бин Жоу человека, только неразумное животное, которое ходит на двух ногах и которое нужно выдрессировать. Само присутствие этого источника страха рядом било по нервам, будто током.
«Начали». — Вместо слов заговорил хлыст. Короткий резкий щелчок, означающий начало экзекуции, что тут считалась тренировкой.
Мысль пронзила туман в голове мальчика-голема. Не его мысль — моя. Я осознал себя здесь, в этом хрупком, почти сломанном теле, в этом кошмаре-воспоминании. Это был не просто сон. Это была частичка памяти Бин Жоу, выжженная ударами хлыста на его теле и душе. Кровавый срез, оставивший след в его лишённом разума мозгу. А мне в этом сновидении досталась роль не просто зрителя, а невольного участника.
Наставник взмахнул рукой. Простой резкий жест — сейчас он говорил не хлыстом. Пока не хлыстом. Это движение означало: прими базовую стойку.
Тело дёрнулось само собой, послушно выполняя заложенную программу. Ноги сместились чуть шире плеч, ступни развернулись под нужным углом, колени согнулись, спина выпрямилась, руки сжались в кулаки у пояса. Базовая стойка «Незыблемой Горы». Во взрослом теле голем тоже её использовал, когда тренировался согласно заложенному графику. И Бин Жоу принимал её легко и непринуждённо. Тут же, в этом странном сне, она давалась с безумным усилием. Мускулы дрожали от непривычной нагрузки. Баланс был шатким, любой толчок — и тело не выдержит стойку, завалится на бок, упадёт. «Я» чувствовал, как лодыжки едва держат вес, распределённый столь неестественно в этой странной позе, которую, казалось, придумали палачи.