Пятьдесят изделий и три калеки
Март во Владимире — это не время года, а состояние души. Сверху сыплется мелкая, въедливая крупа, которая ещё не решила, дождь она или снег, под ногами чавкает бурая каша из талого льда и песка, а небо напоминает простиранную в щелоке серую портянку. В такие дни хочется сидеть в тепле, пить крепкий чай из граненого стакана и верить, что где-то существует мир, в котором не нужно сдавать квартальные отчёты.
Алексей Морозов стоял у окна лаборатории КБ-3, глядя на мокрый асфальт двора. Стекло было холодным, рама, заклеенная на зиму бумажными лентами, всё равно пропускала сквозняк, пахнущий мокрой штукатуркой и выхлопом грузовиков.
За спиной, в тёплом и накуренном нутре лаборатории, раздавался ритмичный, убаюкивающий звук:
*Тр-р-р-пи-и-и…*
Это был треск магнитофона. Треск складывался в песню будущего. Для любого нормального человека этот звук был похож на скрежет ножа по стеклу или предсмертный писк комара. Но для Алексея это была симфония. Идёт загрузка. Байты перетекают с хрустящей пленки в оперативную память, выстраиваясь в стройные ряды машинных кодов.
— Загрузился! — радостно сообщил Саша Птицын.
Алексей обернулся. На столе, среди мотков провода, обрезков текстолита и пепельниц, стояло Оно.
В документах изделие именовалось «Учебно-демонстрационный вычислительный комплекс БВП-1». В мыслях Алексея это была «Сфера-80». На деле же это был тяжёлый ящик, окрашенный серой молотковой эмалью, к которому пучком проводов был прикручен телевизор «Юность», лишённый корпуса. Рядом лежала клавиатура — шедевр кустарного искусства: кнопки, выпиленные из оргстекла, с наклеенными изнутри бумажками-буквами, подпружиненные поролоном.
На экране телевизора мерцал курсор. Жирный, белый квадрат. Он мигал, приглашая к диалогу.
— Работает, чертяка, — проворчал Михалыч, не отрываясь от пайки очередного разъёма, — Четвертый прогон, ни одного сбоя по чётности.
— Это потому что мы конденсаторы по питанию удвоили, — заметила Люба. Она сидела за своим столом, с головой зарывшись в рулоны миллиметровки. Пучок волос на затылке съехал набок, очки сползли на кончик носа, — Я говорила, что К155 серию надо кормить как на убой. Она жрёт, как рота солдат на марше.
Алексей подошел к столу, провел ладонью по тёплому боку телевизора.
Два года.
Почти два года он находится в теле советского инженера. В 2026-м, откуда его выдернуло, мощность, заключенная в этом ящике, вызвала бы смех даже у умной кофеварки. Восемь килобайт памяти. Центральный управляющий блок, собранный на рассыпной логике, потому что настоящий микропроцессор достать сложнее, чем билет на «Таганку». Монохромный экран.