— Порфирайо купили!
Леонардо схватил огромного, почти в человеческий рост Пиноккио и закружил его в танце. А я стоял и думал — тому ли человеку я доверяю свой бизнес? И странное чувство уверенности поднималась со дна. Может быть, именно такое безумие и нужно, чтобы построить невозможное в городе, который сам по себе является однгой большой аномалией?
— Порфирайо, — я поглядел на игрушку, что осталась у меня в руках. — Порфирий, значит, если по-нашенски…
Сделка была заключена. Вернувшись обратно в «Марину», я поставил игрушку на барную стойку рядом с Чебурашкой. Один со слишком длинным носом, другой с гипертрофированными ушами — парочка друг друга достойна. Надеюсь, найдут взаимопонимание.
— Это что? — поинтересовалась Джулия.
— Это Порфирий.
— А, — кивнула кареглазка и продолжила протирать столики. — Ну теперь-то мне всё сразу стало понятно, спасибо.
Молодец! Научилась наконец-то не задавать лишних вопросов.
— Так. Давай пробежимся по вечернему меню, — сказал я, раз уж расспросов относительно Пиноккио не будет. — Креветки в чесночном соусе и паста с вонголе. Вонголе, пожалуйста, предлагай в первую очередь, всё-таки скоропорт.
— Договорились, — сказала кареглазка и тут…
Прозвонил колокол Сан-Марко. По утру. Причём очень интересно — один «звонок», а следом за ним утробный такой, пароходный гудок, от которого задрожал весь район. Затем снова колокол, и снова гудок, и так четыре раза.
Джулия замерла с тряпкой в руках. Лицо… не испуганное, нет. Скорее озадаченное и самую малость раздражённое, как у человека, планам которого только что помешала какая-то непреодолимая сила типа нежданного приезда родственников.
— Артуро, — вздохнула она. — Ты же знаешь, что это значит?
— Нет, — честно признался я.
— Забудь про вонголе и креветки. До завтрашнего утра всё это не понадобится.
— Почему?
— Колокол, гудок, колокол, гудок, — сказала Джулия так, как будто бы это объясняло всё на свете. — До завтра в «Марине» будут заказывать только два блюда. Печень по-венециански и кастрадину.
— Ага, — кивнул я. — Теперь и мне вдруг стало всё понятно. Это что? Аномалия какая-то?
— Типа того, — девушка отложила тряпку и сложила руки на груди, тем самым принимая вид лектора. — Это не совсем аномалия. Это… традиция. Живая, так сказать.
— И что же получается? Аномалия запрещает есть всё, кроме печени?
— Это не запрет, — слабо улыбнулась Джулия. — Это, скорее, побуждение. Сегодня Венеция готова одаривать людей удачей, но только если они сыграют в её игру. Печень и кастрадина, кастрадина и печень. Каждый захочет урвать везения, и потому будут заказывать только это.