Могу наговорить все, что копилось месяц. Могу унизить. Могу плюнуть. Могу добить. И, может быть, часть меня даже хотела этого.
Но когда я увидела его лицо вблизи, весь этот потухший взгляд, эту заросшую бороду, этот стыд, эту грязь, это полное разрушение, у меня из груди вышли совсем другие слова.
Те, которых я сама от себя не ожидала.
Я смотрела на него и плакала уже открыто, не пряча слез, не вытирая их сразу, потому что сил на это не было, и сказала хрипло, с трудом, через ком в горле:
— Я тебя прощаю.
В зале кто-то шевельнулся. Я услышала это краем сознания, но мне было все равно. Я смотрела только на него.
— И прости меня… за то, что я не смогла сохранить наш брак. За то, что все докатилось до этого.
Слезы катились по щекам одна за другой, голос дрожал, но я не отвела взгляд.
— Я тоже виновата в том, что у тебя появилась любовница. Прости меня.
И вот после этих слов мне стало так тяжело, что я едва устояла на ногах.
Потому что это была самая страшная правда обо мне на тот момент: я все еще любила этого человека настолько, что даже в день его приговора искала в себе вину за его предательство.
И одновременно я уже знала, что назад дороги нет.
Прощение…не значит вернуть. Прощение…не значит оправдать. Прощение и не значит снова стать женой.
Это было прощание.
И когда я повернулась обратно, чтобы вернуться на свое место, я уже понимала: сегодня я хороню не только свой брак.
Сегодня я хороню ту женщину, которая до последнего верила, что еще можно что-то спасти.
Алла
Прошло полгода.
И, как бы дико это ни звучало для той Аллы, которая сидела в суде и думала, что больше уже никогда не сможет жить по-человечески, меня все-таки отпустило.
Не в один день.
Это не было каким-то чудесным утром, когда я вдруг проснулась и поняла, что больше не болит.
Болело еще долго.
Накрывало по ночам. Выламывало внутри на пустом месте. От чужой фразы. От мужской рубашки в магазине. От знакомого одеколона в лифте.
От вида семейной пары за соседним столиком. От писем. От воспоминаний. Да и от чувства вины, которое так и норовило снова вцепиться в горло и напомнить, что в той истории я тоже где-то упустила, где-то промолчала, где-то поздно увидела.
Но время все же сделало свое дело.
Как оказалось, даже у самого темного туннеля есть конец.
Просто до него надо дожить, дотерпеть, доползти, иногда на зубах, иногда с пустой головой, иногда на злости.
И я дожила.
Я не бросила Андрея. Не смогла.
И, наверное, уже никогда не смогу до конца вычеркнуть его из своей жизни, как будто этих лет не было.