Я отправляла ему передачки, помогала чем могла, собирала все необходимое, отвечала на редкие письма.
Он иногда писал сам. Коротко. Сдержанно. Без прежней бравады. Рассказывал, как там, что дали, с кем сидит, как проходит день, кто из знакомых передал сигареты, как у него болит спина, как он вдруг начал ценить самые обычные вещи, о которых раньше даже не думал.
Я читала это все уже без того ужаса, который рвал меня по швам раньше. С тяжестью, да. С жалостью, да.
С памятью, от которой никуда не денешься. Но уже без той боли, от которой не находишь себе места.
Я простила его тогда в суде.
И, видимо, сама себе дала этим шанс выбраться.
Потому что жить с вечной ненавистью, то это все равно что каждый день заново пить яд и ждать, что умрет кто-то другой.
А Руслан… Руслан остался рядом.
И вот это до сих пор иногда кажется мне самой странной и в то же время самой правильной вещью из всего, что со мной случилось за последнее время.
Казалось бы… какая-то интрижка с сайта знакомств.
Какая-то глупость взрослой уставшей женщины, которая в один момент устала быть правильной, устала быть сильной, устала быть железной и позволила себе выпить кофе с мужчиной, от которого внутри что-то дрогнуло.
Сначала это и правда было только кофе.
Потом его короткие сообщения.
Потом его молчаливое присутствие рядом в самые страшные дни, когда мне хотелось выть. Потом гостевая комната.
Потом его ладонь на моей спине, когда я срывалась. Потом его злость, когда он видел, как я снова копаюсь в том, что уже не исправить.
Потом его дурацкие шутки, от которых я через силу начинала улыбаться.
А потом как-то так вышло, что мы уже собирали мои вещи, обсуждали продажу квартиры, спорили, куда ставить мои книги, ругались из-за кружек, из-за полок, из-за того, что у него все лежит педантично и бесит меня до зубовного скрежета, и в какой-то момент я вдруг поняла: я уже живу у него.
Мы продали нашу с Андреем квартиру. Это решение далось мне тяжело.
Я прощалась с ней, как с еще одним куском прежней жизни.
Но держаться за стены только потому, что когда-то в них было хорошо, я больше не хотела.
Деньги я поделила в основном между собой и Катей. Доля Андрея осталась в домике за городом. Тот самый домик типо дачи.
Я решила, что буду иногда туда приезжать, смотреть, чтобы все было в порядке, чтобы участок не зарос окончательно, чтобы крыша не поехала, чтобы память не превратилась в развалины.
Но пока до него руки не доходили. И, если честно, душа тоже. Слишком много всего было за эти месяцы.