Андрей.
В наручниках.
Мой Андрей.
Мой муж.
В квартире любовницы?
Рядом с ее трупом?
У меня в ушах в этот момент будто все отрубило. Голоса стали глухими. Я видела, как кто-то что-то говорит, как рядом двигаются ребята, как следак проходит в комнату, как щелкает фотоаппарат, но это все стало каким-то далеким. Как в тумане.
Я смотрела на Андрея и не могла уложить это в голове. Не могла. Просто не могла.
Потому что измена — это одно. Боль. Унижение. Ярость. Предательство.
Все это я уже пережила.
Все это уже прошло через меня. Но вот это… вот это было уже за гранью.
Я смотрела на его лицо, на его опущенные плечи, на руки в наручниках, на эту знакомую линию челюсти, на его волосы, на рубашку, в которой он, кажется, был еще утром дома… и меня будто разрывало изнутри.
Меня не трясло.
Я не орала. Не рыдала. Я просто в один миг перестала чувствовать почву под ногами.
Он поднял голову.
Увидел меня.
И в его глазах произошло что-то такое, отчего мне стало еще хуже.
Шок.
Стыд.
Ужас.
Он дернулся, будто сам не ожидал, что на этот выезд приеду именно я.
— Алла… — выдохнул он.
И все.
Одно слово.
Мое имя.
И от этого у меня внутри что-то просто лопнуло.
Я не сказала ничего.
Вообще ничего.
Развернулась и вышла.
Просто вышла, потому что если бы я осталась там еще хоть на секунду, я не знаю, чтобы сделала.
Врезала бы ему. Заорала бы. Упала бы. Просто не знаю.
Я шла по коридору квартиры, потом к двери, потом на площадку, и только там поняла, что дышу через раз, а руки у меня ледяные. Лифт я ждать не стала. Пошла к лестнице. Спустилась пролет. Еще один. Еще. И уже где-то между этажами столкнулась плечом с кем-то, так сильно, что сама качнулась в сторону.
Завьялов.
Он схватил меня за локоть, удержал, нахмурился.
— Ты куда? Место преступления!
Я подняла на него глаза и поняла, что у меня, наверное, сейчас на лице написано все. Потому что его выражение изменилось сразу.
— Я не могу, — выдавила я.
— Что значит не могу? — резко спросил он. — Алла, ты с ума сошла? Что случилось?
Я смотрела на него, а у самой в голове все еще стояла эта кухня. Эти наручники. Это лицо. Эта рыжая на полу. Белый халат. И вчерашний чай. И диван. И слова: «Я был неправ». И я, идиотка, которая уже начала думать, что, может быть, еще можно что-то собрать.
— Алла, — уже ниже, жестче произнес Завьялов. — Что случилось? Что за самодеятельность?
Я сглотнула.
Губы не слушались.
Но я все-таки сказала.
— Это мой муж, Руслан.
Он замер.
Я увидела, как на секунду у него меняется взгляд.