— Ну вот, видишь, — ухмыляется Маринка, наблюдая за моим лицом. — Даже молчишь выразительно.
— Я думаю, как тебя отправить в командировку куда-нибудь в Мухосранск.
— Там, между прочим, тоже люди.
— Тебе там самое место.
— А я бы поехала, если бы со мной отправили какого-нибудь красивого проверяющего.
— Тогда точно не отправят.
Она снова засмеялась, а я, к своему удивлению, даже не сорвалась. Только покачала головой и снова уткнулась в бумаги.
И вот это меня саму слегка насторожило. Потому что еще вчера утром я бы на любой намек про Завьялова отреагировала иначе. Или слишком резко. Или слишком сухо. Или вообще бы психанула. А сейчас… сейчас мне вдруг действительно стало все равно, где он, с кем он, что он.
Не в смысле, что совсем неинтересно. Не вру себе. Интересно.
Где-то внутри сидело это дурацкое женское любопытство. Но оно уже не дергало меня так, как вчера.
Не заставляло прокручивать в голове его голос, его руки, его взгляд. Вчерашний вечер будто вернул меня на место.
Не к Андрею даже. К себе. И это было важнее.
Маринка еще посидела, потрещала про какую-то новую следачку из соседнего отдела, про дурацкий приказ сверху, про то, что у начальства опять сезон показательной активности, потом наконец отвалила, а я осталась одна и с облегчением выдохнула.
В кабинете стало тише. Только компьютер шумел, телефон мигал уведомлениями, да за стеной кто-то ругался с оперативниками.
Я снова взялась за материалы, перечитала два протокола, внесла правки, подняла фотографии с места и поймала себя на том, что внутри все равно неспокойно.
Странного ощущения, будто день что-то еще для меня подготовил.
Будто еще не все. Будто это только передышка.
Я знала это состояние слишком хорошо. В нашей работе такие дни всегда заканчивались одинаково: сначала тишина, потом звонок, потом беготня, потом кровь, крик, смерть, и твоя личная драма моментально отодвигалась в сторону, потому что кому-то сегодня было еще хуже.
Я встала, подошла к окну, обняла себя за локти и посмотрела вниз, во двор отдела. Машины. Курящие опера. Дежурный на крыльце. Обычный день.
Вернулась к столу, села, взяла ручку и только успела открыть очередную папку, как в коридоре вдруг послышались быстрые шаги, голоса, характерная суета
Когда люди уже не ходят — летят. Когда по одному тону понимаешь, что что-то случилось.
Я подняла голову.
Дверь кабинета распахнулась.
— Беркевич! — позвал дежурный. — Мокруха. Выезжаем.
Вот и все.
Личное — в сторону.