Мы с Андреем вчера не помирились. Мы не вернулись назад. Просто… да вы и сами все знаете.
И, наверное, именно это сейчас было самым важным.
Потому что я проснулась утром не с мыслью, как бы от него закрыться, а с мыслью, что, может быть, я и правда попробую.
Не простить. Пока нет. Не вернуться в привычную роль жены, которая все стерпела и снова улыбается за семейным столом.
А попробовать разговаривать. Попробовать не рубить с плеча. Попробовать хотя бы дать нам шанс не сдохнуть окончательно под завалами собственного упрямства.
И на фоне этого вся эта история с Русланом Завьяловым, с его серыми глазами, с его наглой ухмылкой, с этим странным вниманием ко мне, вдруг резко отъехала куда-то в сторону.
Не потому что исчезла. Я не настолько наивная. Просто вчерашний вечер очень четко показал мне одну простую вещь: как бы ни качало от новых ощущений, как бы ни льстило чужое внимание, как бы ни хотелось иногда выскочить из боли в что-то яркое, острое, все это все равно не заменит двадцать лет жизни.
Не заменит человека, с которым ты прошла все. Не заменит эту общую память, общий язык, эти дурацкие семейные шутки, даже молчание, которое когда-то было родным.
И если у нас с Андреем еще есть хотя бы крошечный шанс не добить друг друга окончательно, я обязана хотя бы попробовать.
Я вошла в кабинет, бросила сумку на стул, сняла пальто, включила компьютер и почти сразу заставила себя вцепиться в работу. Бумаги, протоколы, схемы, фото, показания.
Самое надежное средство не сойти с ума — загрузить голову чужим дерьмом по самую макушку, чтобы на свое уже не оставалось места.
И это даже сработало. Минут на сорок. Ровно до тех пор, пока дверь в кабинет не распахнулась без стука и ко мне не ввалилась Маринка.
Как обычно — с кофе, с шумом, с этим своим видом женщины, которая в любой ситуации сначала лезет носом в чужую жизнь, а потом уже вспоминает, что вообще-то работает в серьезной структуре.
— Ну что, Беркевич, — протянула она, плюхаясь на стул напротив. — В клуб сегодня идем? Я уже морально готова тебя вытаскивать. Хватит тебе с лицом вдовы ходить.
Я даже не сразу подняла на нее взгляд. Только ручкой в бумагах подчеркнула строку и сухо бросила:
— Не иду.
— Ой, да ладно тебе, — сразу закатила она глаза. — Там музыка, люди, коктейли, мужики. Тебе полезно.
— Мне полезно, Марина, чтобы ты сейчас закрыла рот и дала мне закончить протокол. Сама знаешь какой тут ферзь ходит…