— Я знаю, — ответил Беркевич сразу. — Все понимаю.
Я подняла бровь.
Мы сидели еще долго.
Говорили о Кате. О внучке.
Не знаю, зачем это было все, зачем была боль и зачем сейчас попытка помириться.
Но я не смогла все напрочь перечеркнуть без шанса спасти.
Возможно я глупая женщина… время покажет.
Алла
Из ресторана мы вышли уже не чужими, но и не своими до конца. Вот в этом и была вся беда.
Андрей шел рядом молча, не лез ко мне, не хватал за руку, не пытался сыграть в заботливого мужа, который сейчас все исправит одним вечером.
И именно это почему-то действовало сильнее любых слов.
Сели в такси, потому что пили, он обошел с другой стороны, завел двигатель, и мы поехали домой вместе, как раньше.
Вот только это «как раньше» уже не работало так просто. Между нами сидел весь последний месяц. Его измена. Его предложение. Моя боль. Мое унижение. Моя злость.
И в то же время между нами сидели двадцать лет жизни. Катя. Первая квартира. Отпуска. Бессонные ночи. Родители. Болезни. Деньги. Ссоры. Смех. Внучка. Все это сразу.
Я смотрела в окно и ловила себя на том, что мне не хочется ни скандалить, ни молчать назло, ни устраивать допрос.
Хотелось одного — чтобы этот вечер не кончался новой словесстной перепалкой двух заебавшихся, по другому и не скажешь, людей.
В квартире нас встретила привычная тишина, но теперь она уже не резала так, как ночью.
Андрей первым снял обувь, отнес ключи на тумбу, повесил куртку и даже как-то растерянно обернулся на меня, словно сам не понимал, как себя вести дальше на этой своей территории, которая вдруг стала минным полем.
Я тоже стояла посреди прихожей с сумкой в руке и чувствовала странную неловкость.
Будто мы оба снова оказались в начале чего-то, хотя за плечами у нас была целая жизнь.
Я прошла в комнату, села на край дивана, провела ладонью по обивке и посмотрела на телевизор, который молчал черным экраном.
Андрей замер на пару секунд у двери, потом спросил тихо:
— Чай будешь?
Я подняла на него глаза и кивнула.
— Буду.
Он так же кивнул в ответ и ушел на кухню, а я осталась сидеть одна в полумраке гостиной и слушать, как он ставит чайник, как открывает шкафчики, как шуршит пакетами.
И от этих обычных бытовых звуков у меня в груди поднялось что-то такое, что я даже не сразу смогла назвать.
Может быть… тоска вперемешку с надеждой.
Андрей вернулся в комнату, подошел к дивану и замялся на секунду, потом сел не вплотную, оставив между нами небольшое расстояние.
Я сложила руки на коленях, потом снова взялась теребить край рукава и тут же одернула себя.