Я смотрела на него и молчала.
Потому что в горле вдруг стало сухо.
Потому что каждое его слово звучало слишком знакомо.
Потому что Андрей говорил мне почти то же самое. Суть… суть была один в один.
Работа. Устали. Не вывозим. Не слышим.
Ты все время чем-то недовольна. Ты все время чего-то хочешь. Ты все время требуешь.
– Страдал? – спросила я тише, чем хотела.
– Когда развелись? Конечно, – ответил он честно. – Все-таки много лет вместе. Привычка. Быт. История. Люди не расходятся после долгой жизни и не пляшут сразу от счастья. Это больно. Даже если сам уходишь. Но ничего. Все, что не ломает, делает тебя злее.
– И лучше? – криво усмехнулась я.
– Нет. Лучше – это уже для журналов. Нормально выживать хотя бы.
Я невольно усмехнулась.
Вот тут да.
Вот это было честно.
Я отвернулась к комоду, открыла верхний ящик, переложила пару бумаг, закрыла, перешла к следующему.
Руки работали сами, а в голове уже вовсю шумело.
Потому что я слушала его и понимала, как это похоже на меня. На нас с Андреем.
На все эти бесконечные разговоры, в которых я то орала, то молчала, то пыталась достучаться, то хлопала дверью, а в ответ слышала почти то же самое.
Работа. Устал. Некогда. Не начинай. Ты опять драматизируешь. Ты все усложняешь. Ты не понимаешь, как мне тяжело.
И вот стоял вопрос, от которого у меня самой уже давно дергался глаз.
А виноваты ли мы? Люди, которые отдали себя работе?
Наверное, отчасти да.
Наверное, да, если ты живешь так, что дома от тебя только куртка на стуле и раздражение на кухне.
Наверное, да, если человек рядом месяцами чувствует себя мебелью.
Но вот что меня всегда бесило – нас в этом выставляли чудовищами. Будто мы сознательно не любим.
Будто мы специально выбираем не семью, а папки, трупы, отчеты, допросы, бессонные ночи, вызовы и грязь.
Будто нам это в кайф. Будто мы не возвращаемся домой выжатые, пустые, злые, с квадратной головой и одной мыслью – хоть бы никто не трогал пять минут.
И в какой-то момент тебя уже просто начинают судить. Не пытаться понять. Не говорить. Не разбираться. А именно судить.
И ты, как идиот, еще пытаешься оправдаться. За то, что пашешь. За то, что держишься. За то, что у тебя внутри давно уже не осталось лишнего ресурса.
– О чем задумалась? – спросил Завьялов, заметив, что я уже минуту держу в руках одну и ту же папку.
– О том, что мы, наверное, не подарок, – честно ответила я.
– Это мягко сказано.
– Но и не исчадия ада.
– Это уже зависит от дня недели. У женщин еще и от дня меяца.