Дом был большой, работы валом.
Снаружи – красивая картинка. Высокий забор, аккуратный двор, дорожки, подсветка, терраса, все как у людей, которые любят, чтобы на них смотрели с завистью.
А внутри… внутри было пусто. Не в смысле мебели. Мебели как раз хватало. Дорогой диван, тяжелые шторы, деревянные полки, камин, кухня как с картинки, лестница на второй этаж, картины, книги, декор, какие-то статуэтки, рамки, свечи. Все на месте. Все красиво. Но у таких домов всегда есть одна особенность – они либо как клетка, либоо как уютное гнездышко.
Этот был как выставочный образец из пластмассы.
Как будто здесь не жили, а играли в хорошую жизнь. И от этого у меня внутри опять неприятно дернулось.
Слишком уж часто за красивыми фасадами оказывалась такая гниль, что потом отмываться приходилось месяцами.
И не только от крови, в данном случае.
Мы шли из комнаты в комнату, уже не спеша.
Первый ажиотаж прошел, ребята работали по своим точкам, кто-то фотографировал, кто-то снимал мелочи, кто-то перепроверял, а мы с Завьяловым, как два самых умных идиота, снова кружили по этому дому, будто сам дом сейчас возьмет и признается сразу во всем, чтобы мы не тратили время.
Я трогала взглядом детали, привычно отмечала несостыковки, а он шел рядом, иногда молчал, иногда что-то комментировал.
И вот это было, пожалуй, самым странным за весь день – мне с ним было легко молчать.
Не надо было заполнять паузы.
И это после Андрея вообще ощущалось как что-то из области фантастики. Потому что дома у нас давно уже даже тишина была не тишиной, а каким-то тупейшим раздражением.
Каждый молчит, но внутри у обоих уже скандал. Рвать и метать охото.
– Любишь такие дома? – спросил он вдруг, остановившись у полки с дурацкой фарфоровой птицей.
– Ненавижу, – честно ответила я.
– Даже так?
– Угу. Они все одинаковые. Красивые, дорогие, правильные тут такие типо живут, аристократы. А потом открываешь дверь спальни или кухни – и там либо изменены, либо кредиты, либо еще хлеще, все вместе, скандал на скандале и куча незаконного.
Он тихо ухмыльнулся, глянул на меня искоса и пошел дальше.
– Очень жизнеутверждающе.
– Я стараюсь.
Мы прошли в гостиную, потом в кабинет, потом на кухню.
Я машинально заглядывала в ящики, отмечала, что лежит не там, где должно, где что-то трогали, где что-то пытались вернуть на место слишком быстро.
Завьялов тоже не стоял столбом. И вот это меня снова царапнуло. Он не изображал большого начальника. Не ходил с важным лицом, не тыкал пальцем в очевидное, не мешался под ногами.