— Да нет, со здоровьем все в порядке. Но я ощущаю себя доктором Фаустом.
— Намекаете, что я Мефистофель?
Но я уже совершенно конкретно почувствовал, что отшутиться не удастся.
— Вы не тот, за кого себя выдаете. Ведь так? — Доктор смотрел на меня в упор, и было крайне тяжело вынести этот давящий взгляд, не отводя глаз.
— Разве то, что мы с вами сделали, может нанести кому-нибудь вред? — перешел я в наступление. — Разве вы сами не поняли, что если донести все это до людей, то не умрут и не заболеют десятки, а может, и сотни тысяч? И это только в ближайшие годы. А потом наука, сделавшая мощный бросок вперед, подарит человечеству новые лекарства и спасет еще миллионы. Вспомните, что сделала Екатерина Великая для популяризации вариоляций. Сколько людей не умерло от оспы в результате?
— Вы не тот, за кого себя выдаете, — задумчиво повторил Бородкин. — Вы все знали заранее. Я был марионеткой в ваших руках…
— Да, черт побери! — Я не хотел понимать обиды славного доктора. — Я все знал и знаю многое еще. Но все открытия вы сделали сами. Я показывал лишь направление, в котором искать. И вы действовали как настоящий ученый, каковым и являетесь.
— Зачем вам все это надо? — Взгляд сельского эскулапа был растерянный и обиженный, словно у ребенка, которому подсунули пустую бумажку вместо конфетки.
— Филипп Степанович! Дорогой! Ну, неужели вы уже записали меня в служители зла и удивляетесь тому, что я пытаюсь творить добро? Ведь вы сами не понимаете, зачем Мефистофелю делать то, что я сделал. К огромному сожалению, я лишен возможности рассказать вам всю правду. Она невероятна, но когда-нибудь вы ее узнаете. Обещаю. Я очень прошу поверить мне и продолжать ваши исследования.
— Я так не могу, — голос доктора был тих, но непреклонен, — я не могу заниматься чем-то, постоянно думая о том, что мной манипулируют и направляют мои мысли. Это унизительно.
— Хорошо, я буду сообщать открыто факты, которые знаю, а вы — проводить исследования, которые могут это подтвердить и являться убедительными для современной науки. Такое положение вас устроит? Подумайте, ведь это, повторяю, спасет тысячи и тысячи жизней.
— Я должен понимать, от кого принимаю помощь.
— Да разве? Если вы увидите с моста тонущего ребенка, то вы бросите ему веревку или будете раздумывать, кто и зачем здесь эту веревку подложил рядом? А?
Бородкин задумался…
— Понимаю вашу аналогию. Но откуда вы все-таки обо всем упомянутом знали? Вы оказались правы во всем. Это невероятно, но это факт. Необъяснимый. Ведь можно уже даже не проводить исследования по передаче болезней через пищу вместе с бациллами. Верно?