Мой новый начальник был среднего роста, с совершенно неярким, но приятным и открытым лицом. Слегка кучерявящиеся темные волосы с небольшой рыжинкой… И как бы нечего больше сказать — обычная славянская внешность, глаз ничего не цепляет, но в целом впечатление очень благоприятное. А еще Георгий четвертой степени, значит, настоящий боевой офицер.
— Во-первых, поздравляю вас с чином штабс-капитана, — огорошил меня подполковник, — приказ на производство пришел еще позавчера.
— Благодарю, — еще раз пожал я руку Засядько, — прошу простить опоздание — дорожные неприятности.
— А что случилось?
Вкратце пришлось рассказать о произошедшем, что произвело впечатление на собеседника, но он поторопился перейти непосредственно к делу:
— Меня приказом самого министра выдернули из турецкой войны, дали достаточно четкие, но не совсем понятные инструкции, которые я тем не менее выполнил: построена лаборатория, прибыли пятеро химиков из различных городов, завезено немало всевозможной химической дряни и посуды, все это окружено забором и взято под тщательнейшую охрану… А теперь, извините, просто сгораю от нетерпения: ради чего это все?
— Видите ли…
В общем, рассказал я о бездымном порохе и новых пулях. Впечатление на подполковника это произвело, но, кроме того, на лице читалось еще и некоторое разочарование.
— Все это очень хорошо и перспективно, но я, честно говоря, не совсем понимаю: зачем потребовалось мое участие? Я ведь артиллерист, а пушками вы заниматься вроде бы не собираетесь.
— Так не я же вас назначал, Александр Дмитриевич.
— Это понятно, но несколько неприятно — руководить тем, в чем не очень-то разбираешься…
А вот тут у меня и всплыла некая идея из далекого загашника сознания.
— Знаете, пожалуй, я смогу предложить еще и кое-что, представляющее интерес и для артиллериста. Только дайте мне сначала наладить производство пороха, хорошо?
Это я зря. То есть по загоревшимся глазам своего начальства сразу понял, что живым оно меня теперь не отпустит — придется колоться. Не зря я в свое время попросил Барклая подключить к проекту именно этого «энтузязиста», который, дай бы ему Господь долголетия Мафусаилова, мог Россию еще в девятнадцатом веке чуть ли не в космос вывести… Загибаю, конечно, но действительно — первый российский ракетчик реальной истории этот самый Александр Дмитриевич Засядько.
Да и ладно, чего томить неизвестностью хорошего человека:
— Александр Дмитриевич, — начал я отвечать на безмолвный, но совершенно явно кричащий вопрос подполковника, — вы ведь наверняка наблюдали всевозможные фейерверки. Так?