— Разумеется. Это вы к чему?
— К тому, что шутиха, взмывающая в небеса, может нести не только развлекательный заряд, но и боевой. И лететь не только вверх, но и во врага. Что скажете по поводу такой идеи?
Задумался. С ответом не торопится. И это неплохо — значит, действительно мыслящий человек, а не один из большинства, представители которого сначала начинают говорить, а потом думают над тем, что хотели сказать…
— Боевые ракеты? — с удивлением посмотрел на меня Засядько. — Слышал я про обстрел англичанами Копенгагена. Думаете, что имеет смысл воспроизвести это оружие в России?
— Именно. Только я химик, а не баллистик, и могу сделать для них заряды — движущий и поражающий, а насчет всего остального это как раз по вашей части.
— Но подождите: я уже представляю, что сделать такую ракету можно, но ведь она практически неуправляема. Точность огня такими средствами доставки будет ничтожна, разве нет?
Ишь ты! Значит, не Штирлиц придумал заканчивать ответ в дискуссии вопросом.
— Разумеется, с точностью пушечного ядра ракета не сравнится, но не стоит рассматривать ее одну, отдельно взятую. Ведь и орудие не наводят в конкретного солдата. А если пускать ракеты залпами? Сделать станок из десятка… Нет! Лучше из шестнадцати направляющих (трубы четыре на четыре) и из него палить по наступающим колоннам неприятеля, а?
— Идея, конечно, интересная, — засомневался подполковник, — но…
— Сырая? Незрелая? Правильно! Но ведь есть над чем подумать и поработать, верно?
Семена в очередной раз упали на подходящую почву. Можно не сомневаться.
Засядько отпустил меня на обустройство, но я готов был поспорить на что угодно: моя идея засела у него в мозгу зазубренным гвоздем, и, пока не доведет ее до ума, не успокоится.
На следующий день познакомился с коллегами-химиками.
Только один из пятерых — природный русский: Козлов Илья Савватеевич из Московского университета. Трое из остальных, хоть и сильно обрусевшие, немцы (говорили без акцента), но немцы все-таки: Клюверт, Миллер и Клаус. А пятый так вообще с трудом по-русски изъяснялся. Гиппенберг Рудольф Оттович.
И вот как тут секретность соблюдать?
Но зато лабораторию к моему прибытию подготовили на «пять»! С чисто немецкими тщательностью и аккуратностью, просто глаз радовался — захотелось начать работать немедленно, но этот дурацкий порыв я быстренько задавил в зародыше. В стахановца начну играть с завтрашнего дня.
А с завтрашнего дня действительно понеслось: мне потребовалось только объяснить коллегам суть синтеза, дать пропорции, а дальше «местные» химики справлялись уже получше меня — все-таки сказалась привычность в обращении с современным им оборудованием. Кстати, как я узнал позже, и жалованье им было положено поболее моего, и даже больше, чем у Засядько. Но зато они не имели права выходить за ограду на протяжении года, только в церковь по праздникам, и то в сопровождении конвоя.