В памяти тут же вспыхнули картины недавнего прошлого: рудник под палящим солнцем, открытый всем ветрам, пыль, что оседала на одежде, коже, проникала в легкие, постоянные угрозы надсмотрщиков. Руду приходилось просеивать через специальное сито, чтобы не потерять ни одного магического камня. К концу дня поясницу ломило так, что проще было ходить, скрючившись, чем терпеть боль. Руки тряслись. Ложка норовила выскользнуть и опрокинуть миску с безвкусной похлебкой. Изгрызенные то ли молью, то ли мышами одеяла, видимо, ни разу никто не стирал. Они вызывали чувство брезгливости, но больше укрыться было нечем.
Единственной возможностью хоть как-то выжить в этих условиях оставалось смирение. Чем тише и незаметнее раб, тем меньше к нему внимания.
Был еще один путь, на который некоторые ступали от отчаяния, – постель главного смотрителя рудника. Грехем никогда не принуждал. Он ждал, пока жертва не сломается и не примет его предложение. Делал поблажки, кормил чуть лучше, а после выбрасывал за ненадобностью, если любовница наскучила ему или позволила сказать лишнее слово.
Арабелла провела на каторге месяц, прежде чем получила приглашение поговорить. Ее не насторожило ни разрешение посетить купальню в середине недели, ни простое, но чистое платье, в которые ей было приказано переодеться, ни ужин, за которым она застала Грехема. Об остальном и думать не хотелось. Если бы не внезапное появление Эриаса, ничем хорошим для нее этот вечер не закончился бы.
– Как хочешь.
Усталый голос Кристиана вернул ее в реальность. Собрав волю в кулак, забыв о гордости, Белла попросила:
– Пожалуйста, позвольте мне остаться. Я готова на все.
– На все? – переспросил Кристиан. – Я бы на твоем месте не разбрасывался такими обещаниями.
И снова ни одной эмоции в голосе, словно говоривший сам был призраком. Но, в отличие от лорда Эриаса, маг смотрел на гостью, а не в сторону, хотя вряд ли сочувствовал ей.
– Но вы не на моем месте! – воскликнула Белла и опустила глаза. Сжала руки в кулаки. – Вы не на моем месте.
– Иди на кухню, утром поговорим, – ответил Кристиан, проигнорировав ее выпад. – Если хочешь чего-то добиться, привыкай…
– Я буду послушной, господин.
Обещала не столько ему, сколько себе. Не в ее положении показывать характер. С другой стороны, если сразу проявить слабость, никто после не станет с ней считаться. Она усвоила эту мудрость на руднике. Не отдала свою порцию похлебки другой каторжанке, несмотря на угрозы и пощечину. Ударила в ответ, как какая-то разбойница, зато отстояла себя. Больше заступиться за нее было некому.