Солнце палило нещадно, отнимая последние силы. Обратный путь, казалось, занял целую вечность. Прохлада дома была столь желанна, что даже погост рядом перестал смущать. Арабелла вошла внутрь и опустилась в кресло. На мгновение прикрыла глаза. Почувствовала раньше, чем увидела, как в гостиной появился призрак хозяйки.
– Ох, госпожа, разве можно гулять под нашим солнцем без головного убора? – спросила женщина. – Надели хотя бы чепец, как у меня. Иначе можно и удар получить. Вам срочно нужно искупаться в прохладной воде и выпить горячего чая. Идемте. Скорее. Я помогу.
Белла несколько раз моргнула и открыла глаза. Видела, как хозяйка прошла сквозь стену, но вскоре вернулась. Беспомощно развела руками. Обреченно вздохнула: она ничего не могла сделать. Ее руки проходили сквозь предметы, как руки живых сквозь дым, будто не было никакой преграды.
– Что держит вас здесь? – спросила девушка, желая отвлечь несчастную и одновременно пытаясь понять.
– Меня?
Женщина-призрак, видимо, впервые задалась этим вопросом. Задумалась. Замерла, став похожей на статую. Белла выждала какое-то время, но не получила ответ. Успела побывать в купальне, переодеться, заварить травы, следуя совету хозяйки. Вернулась в гостиную и застала ее все в том же состоянии растерянности.
– Я думала, что дети, – наконец, произнесла женщина, – но они и без меня неплохо справляются. Цветы носят на могилу, мои любимые колокольчики. Разговаривают со мной. Скучают, но живут дальше. Внуки почти не помнят меня. Может быть, тот мужчина?
– Какой? – оживилась Арабелла. Поставила кружку с чаем на стол, подалась вперед. – Расскажите о нем.
– Лекарь Элбан. Как он старался, когда я заболела, сколько снадобий перепробовал, но все бесполезно. Видно, мой срок пришел, но господин не сдавался. В последний раз, как приходил, слова какие-то надо мной читал, травы жег. Обещал, что я никогда не умру. Так оно и получилось. Я видела, как хоронили мое тело, слышала, как плакала дочь. Даже сын еле сдержался. Мысленно я простилась с ними, хотя боль разрывала душу на части, но так и осталась здесь. Не понимала, что со мной, жива я или нет.
Жизнью такое существование было сложно назвать. Более того, подобное применение магии сурово каралось, но, видимо, даже угроза наказания не остановила лекаря. Либо он обладал способностями к некромантии, либо знал, к кому обратиться за помощью. Если им двигала только жалость, Белла могла бы понять его, и все же сомневалась в его искренности. Как можно решить за человека, жить ему или умереть? Привязать его душу не к телу, а к месту, обречь на вечные скитания между мирами, не зная, нужно ли ему это.