Нейра осталась у двери. Не ушла. И Сольвейг была ей за это благодарна.
— Я не знал, что чтение так ударит по тебе.
— Правда? А я предупреждала, что кровное чтение может ударить по ребенку. Вас это волновало только после того, как ударили по вашей клятве.
Он вздрогнул.
— Я согласился на суд.
— Да. После того как не осталось достойного выхода.
— Ты думаешь, я сделал это ради вида?
— Я больше не хочу угадывать, зачем ты что-то делаешь.
Он провел рукой по лицу.
Этот жест был таким не-варденовским, что Сольвейг на миг увидела не лорда Хольта, а уставшего мужчину, который впервые не знает, как приказать миру стать удобным.
— Я пришел не спорить.
— Тогда зачем?
Варден посмотрел на Нейру.
— Можно поговорить без…
— Нет.
Нейра выпрямилась.
Сольвейг продолжила:
— Когда ты хотел лишить меня ребенка, свидетелей тебе хватало. Теперь они тоже будут.
— Я не хотел лишить тебя ребенка.
Сольвейг рассмеялась.
Тихо. Без веселья.
— Варден.
Он сжал кулаки.
— Я хотел защитить дом.
— От меня?
— От неизвестности.
— От ребенка.
— От ошибки.
— От меня, — повторила она. — Скажи наконец честно. Ты защищал дом от неудобной жены, которая забеременела слишком поздно.
Он закрыл глаза.
— Да.
Слово было тихим.
Но оно прозвучало.
Сольвейг не ожидала. И потому не сразу нашла ответ.
Варден открыл глаза.
— Да. Я защищал дом от тебя. Не потому, что ты была виновата. Потому что я уже решил, что брак с тобой стал ошибкой. Я убедил себя, что ты ничего не чувствуешь, ничего не ждешь, ничего не хочешь. Так было легче.
Нейра у двери тихо всхлипнула от злости.
Сольвейг подняла руку, не глядя на нее.
— Легче кому?
— Мне.
— Наконец-то правда без круга.
Он побледнел.
— Я был трусом.
Эти слова должны были ударить иначе.
Может быть, раньше они бы стали для нее чудом. Варден Хольт признает вину. Варден Хольт говорит «я был трусом». Та юная Сольвейг из сна, возможно, упала бы к нему в объятия и решила, что боль наконец окупилась.
Нынешняя только устало села на край кровати.
— И что мне делать с этим признанием?
Варден сделал шаг.
Нейра напряглась.
Он остановился.
— Я не знаю.
— Тогда зачем принес?
— Потому что после суда клятв я увидел себя.
— Все мы увидели.