Помолчали.
— Серёж. — Я. — Ты про Берлин — что думаешь. — Думаю — апрель. Может май. — Это скоро. — Очень. — Я доберусь. — Доберёшься.
Тарасов посмотрел на меня — ровно, без театральности.
— Серёж. Ты говоришь «доберёшься» уверенно. — Уверенно. — Откуда уверенность. — Из того, кем ты стал. Тарасов сорок первого не доберётся до Берлина. Тарасов сорок пятого — доберётся. — Это разные люди. — Это один человек с разным опытом. — Ты веришь в опыт. — В опыт и в везение. — Везение — это не метод. — Нет. Но оно есть.
Тарасов улыбнулся. Это была его редкая улыбка — быстрая, почти незаметная.
— Серёж. — Я. — Я рад, что ты заехал. — Не за что. — Это — много. Ты полковник, начальника штаба фронта. Тебе ехать к командиру полка на плацдарм — нестандартно. — Ты — не просто командир полка. — Знаю. — Тогда — не странно.
Я допил чай. Встал.
— Тарасов. — Я. — Держи плацдарм. — Держу. — И — береги себя.
Он посмотрел.
— Серёж. Ты никогда так не говорил. — Первый раз. — Почему сейчас. — Потому что скоро конец. Не хочу терять ближних в последние месяцы. — Я постараюсь. — Не «постараюсь». Береги. — Хорошо.
Я вышел.
Огурцов у машины.
— Как он. — Держится. Три недели на плацдарме — это видно на лице. — Но в норме. — В норме. — Хорошо.
Мы поехали.
По дороге Огурцов сказал: — Серёж. — Я. — Ты ему сказал «береги себя». — Сказал. — Раньше не говорил. — Знаю. — Почему сейчас. — Потому что я боюсь потерять его в последние два месяца. — Это нормально. — Нормально. Но страшно. — Страшно — нормально.
Огурцов помолчал.
— Серёж. — Я. — Я тоже боюсь. — Чего. — Того же. Последние месяцы — самые опасные. Все думают — скоро конец, расслабляются. А немец — ещё воюет. — Знаю. — Тогда оба знаем. — Оба знаем.
Через три недели пришла сводка.
Тарасов. Двадцать третьего марта. Плацдарм у Кюстрина. Полк форсировал участок Одера под огнём, занимал позиции на том берегу. Тарасов шёл с первым батальоном — как всегда, с передовыми. На плацдарме немцы контратаковали. Один танк прорвался к командному пункту батальона. Тарасов взял противотанковое ружьё — расчёт был убит. Подбил танк с третьего выстрела. Второй танк он не успел.
Убило сразу.
Я читал сводку. Медленно, один раз.
Положил на стол.
Огурцов стоял у окна — он уже знал, по своей линии. Молчал.
Я взял тетрадь. Открыл.
Написал: «Полковник Тарасов. Двадцать третье марта 1945. Плацдарм у Кюстрина».
Закрыл.
Положил.
Долго сидел.
Думал о том, как он спросил «почему сейчас». Я ответил — «потому что боюсь потерять в последние месяцы». Он сказал «хорошо». Через три недели.
Думал о Кулике. Кулик тоже взял ПТР одним. Кулик тоже подбил два танка. Третий накрыл его. Это было в июле сорок третьего. Тарасов видел это — он был рядом, он рассказывал мне.