Я написал Бережному. Тоже коротко — Тарасов. Как было. Что я думаю о нём.
Бережной ответил через неделю. Одна фраза:
«Серёжа. Он дойдёт с нами. Просто — раньше.»
Я прочитал. Положил в конверт с письмами, которые хранил.
— Сёма. — Я. — Бережной написал: «Он дойдёт с нами. Просто раньше». — Бережной — точный. — Точный. — Это его стиль. — Да.
В первых числах апреля штаб переехал.
Ближе к Одеру, в западном направлении. Операция на Берлин готовилась уже вплотную. Жуков собирал силы — это чувствовалось по движению частей, по тому, как работал штаб. Всё сжималось к одной точке.
Я снова начал выезжать в дивизии.
Это было — как в старые времена, только иначе. Теперь командиры принимали меня не как инструктора — как знакомого. «А, Ларин. Заходите». Разговор — быстрый, рабочий. Я говорил то, что видел, они отвечали. Полчаса, иногда час, и я ехал дальше.
Это была уже не школа. Это была — товарищеская проверка. Друг у друга.
Огурцов заметил: — Серёж. — Я. — Ты теперь — не учишь. Ты — разговариваешь. — Они сами умеют. — Это же хорошо. — Хорошо. — Тогда почему грустный. — Не грустный. — Немного грустный.
Я думал.
— Сёма. Учить — это когда ты нужен. Разговаривать — это когда ты приятен. Приятным быть хорошо. Но нужным — важнее. — Ты ещё нужен. По-другому. — По-другому. — Это хорошо или плохо. — Это — просто другое.
Огурцов посмотрел на меня.
— Серёж. — Я. — После войны — ты снова будешь нужен. Не этим командирам. Другим. Молодым, которые не воевали. — Это ты про книгу. — Про книгу. Про школу, которую ты говорил Жукову. — Я говорил про школу, где командиры учатся у командиров. — Вот. Ты там — нужен. — Может быть. — Точно.
Огурцов сказал «точно» так, как говорил про корову. Без колебания.
Я поверил.
В середине апреля пришло письмо от Дёмина.
Дёмин писал от руки — он всегда писал ровно, аккуратно, без помарок.
‘Серёж. Получил твоё письмо про Тарасова. Сидел два дня, не мог ответить. Потом написал.
Тарасов был хороший офицер и хороший человек. Мы с ним служили с лета сорок первого. Я видел, как он рос — от лейтенанта до полковника, от горячего мальчишки до командира, который думает раньше, чем действует. Это твоя работа тоже. Спасибо.
Я выхожу из госпиталя двадцатого апреля. Война, скорее всего, кончится раньше, чем я доберусь до фронта. Это — правильно, я думаю. Моя война уже сыграна. Плечо работает — не хорошо, но работает. Рука поднимается. Буду жить.
После войны — напиши, где ты. Я напишу, где я. Встретимся.
Дёмин.’
Я прочитал. Передал Огурцову.
Огурцов читал медленно. Потом сложил письмо.
— Серёж. — Я. — Дёмин — живой. Выходит. — Выходит. — Это хорошо. — Очень. — Серёж. — Я. — «Встретимся». — Да. — Это — обещание. — Это — обещание.