— Мы можем сделать сэндвичи к пиву, — сказал я, принимая у «ковбоя» банку.
— Я не откажусь, — усмехнулся он. — У меня с едой все в порядке, но я такой ленивый стал в последнее время, что мне неохота за ней идти.
Дрика кивнула и быстро направилась к фургону.
— Кстати, а что здесь делалось в последнее время? — уточнил я, присаживаясь.
— Здесь ничего не делается с тех пор, как этот городишко забросили, — усмехнулся собеседник, — совсем ничего. Даже мои дрова как раньше никто не покупал, за исключением нескольких человек, что любили заехать поболтать, так и сейчас не покупают.
— И как же вы здесь жили? — удивился я.
— На чеки, что присылает мне почтой такой парень в полосатом цилиндре. Дядя Сэм. Я в свое время так неловко поймал пулю в брюхо во Вьетнаме, что он счел необходимым подкидывать мне деньжат — понемногу, но до конца жизни. Когда я решил бросить работу и перебраться туда, где мне точно никто не будет мешать, вместе с пенсией это получалось неплохо, да, сэр.
— Один?
— Нас здесь двое было, — ответил тот. — Я… меня, кстати, зовут Сэм, и был еще Боб, который превратил старую почту в самый мерзкий бар в штате. Мы даже виделись с ним примерно раз в неделю.
— Нечасто, — улыбнулся я.
— Виделись бы чаще — осточертели бы друг другу.
— Получается, что жизнь у вас не слишком изменилась? — предположил я.
— Ты с ума сошел, парень, — засмеялся Сэм. — Мне перестали приходить чеки, и стало негде их тратить. А значит, мое существование утратило остатки осмысленности, я теперь просто здесь расту. Как вон тот куст, например.
Он указал банкой на пучок сухих веток, раскачивающийся под порывами вечернего ветерка.
— А где сейчас Боб? — спросил я, вспомнив, что бар точно не выглядел открытым.
— Боба кто-то укусил еще на второй день, как все началось, — глядя куда-то в сторону горизонта, ответил Сэм. — Какая-то женщина зашла к нему в бар, когда там никого не было, попросила аптечку и телефон и умерла. Мы тогда не знали, чем это все может закончиться.
— И?
— Потом я застрелил Боба. Вот из этого револьвера. И остался здесь один.
Он похлопал по висящей у него на поясе кобуре, из которой высовывалась деревянная рукоятка довольно потертого револьвера.
— Затем я перенес его оружие — вот эту винтовку, — он тряханул потертым «Марлином», — всю выпивку и еду из бара сюда, а больше здесь ничего не происходило. Сюда никто не заезжал, хотя по шоссе движение в последнюю неделю снова появилось.
— Спрашивать, что происходит в окрестностях, смысла нет? — уточнил я.
— Нет, парень, — покачал тот головой, — меня не очень интересует, что происходит в окрестностях.