— Как? — говорить тяжело. Но я всё же задаю вопрос. Смотрю при этом в потолок.
— Ментам помогаешь, — не отрывая взгляда от небольшой книжки в мягком переплёте, говорит мужик.
Внутренние установки о нечистоплотности законников поддакивают ему в голове.
Но по совести я поступаю правильно. Хотя это и может оказаться во вред себе же.
Не в первый раз. И, даст Бог, не в последний.
Мне не привыкать. И с последствиями разбираться буду, когда они станут мне угрожать.
— Кому тут перевязка нужна? — от неприятных воспоминаний меня отвлекает звонкий девичий голос.
— На угловой, — подсказывает всё тот же мужик.
Молодой энергичный топот шагов в мою сторону. Открываю глаза и слежу взглядом.
Молодая девчонка. Примерно того же возраста, как и та в подъезде.
Подходит вплотную и наклоняется. Коса её волос едва не касается моей груди. Привычным быстрым движением откидавает их за спину.
— Вставать пытались? — смотрит на меня с осуждением.
Едва не усмехаюсь от ситуации. Но вовремя сдерживаюсь. Лишние встряски заживающей ране ни к чему.
Строить меня дело бесполезное. Да и привык сам отдавать приказы. И жду беспрекословного подчинения.
— Поболтать, захотелось, — отвечаю я.
— Поболтать я тоже люблю, но вы повремените с долгими разговорами. Хорошо? Договорились? А-то придётся на вас все бинты извести, — пока она тарахтит без остановки, руками готовит бинт. — Я сейчас вам помогу сесть. И перевяжу. Только вы от меня не убегайте.
Согласно киваю и когда она отворачивается к тумбочке, сажусь на постель одним движением. В глазах взрывается фейерверк мелких огоньков. Но боль даже можно назвать терпимой.
— Что вы, что вы? — девчонка кидается придержать меня за плечи. — Нормально?
Откидывает непослушную косу волос за плечо.
Смешная. Они все в этом возрасте такие? Я уже и не помню. Хотя ещё не старый.
— Порядок.
— Точно ловить придётся, — бормочет она с полуулыбкой.
При этом сноровисто и профессионально снимает окровавленные бинты. Откладывает на тумбочку рядом с кроватью. И принимается бинтовать по новой.
Успеваю быстро осмотреть рану.
Зашито хорошо. Зря Быков так переживает. Хотя ему положено о здоровье личного состава переживать. Служба такая.
А моя служба, всегда быть в строю.
Медсестра бинтует и смотрит с подозрением. Будто ожидая, что стоит ей отвернуться, я снова выкину что-нибудь сумасбродное.
Не сопротивляюсь, когда помогает мне лечь обратно. Зачем ей лишние головняки с непоседливым пациентом? В отделении наверняка полно других, требующих повышенного внимания.
— Если вам очень больно, я могу укол сделать, — чуть склонив вопросительно голову набок, говорит она.