Крылов П.И. проникающее ранение груди.
Руки начинают ощутимо трястись.
Что мне говорил тот полицейский на допросе? Чем я вообще слушала? В городскую увезли?
То есть сюда… То есть он в нашем отделении? Почему? Он же военный! А если мне придётся ему уколы делать? А если он… ну даже не знаю. Потребует чего-то за моё спасение?
А было ли это спасением?
Сейчас я среди людей. В безопасности. Но что будет, когда придётся вернуться домой? Проблемы никуда не исчезли.
Внимательно просматриваю карточку своего спасителя.
Платон Ильич.
Кто вообще в наше время называет детей именами древнегреческих философов?
Память невольно и услужливо возвращает меня в момент, когда я зажимала рану на груди незнакомца в военной форме.
Платон.
Беззвучно произношу имя. Пробую на вкус.
Ему действительно идёт. От одного воспоминания о его непоколебимом спокойствии, в мыслях становится тише. Даже мгновенно вспыхнувший страх, утихает.
Как по команде. По приказу.
"Отставить панику".
Стоит только вспомнить, и мороз бежит по коже.
"Спокойно, девочка".
Стыдно признаваться даже сейчас, когда меня никто не видит. Но щёки теплеют от чувства, идущего из самой глубины..
"Девочка".
Меня так только мама с папой называли.
Для них я девочка, потому что они меня родили и воспитали.
И только для них… для мамы. Я девочка.
Больше, ни для кого.
Платон.
То ли этот капитан Филатов выбивается из общей тенденции, сформированной моим личным опытом. То ли действительно, не все полицейские так плохи, как я привык о них думать.
— На сегодня достаточно, Платон Ильич, — он забирает диктофон и выключает его. Прячет в карман. — Поправляйтесь.
Даже в разговоре обращается по имени отчеству, которые помнит. Я же, должен признаться, что его имени и тем более отчества не запомнил.
— Капитан, — пытаюсь приподняться на локте и говорю негромко, чтобы меньше ушей слышало. Всё внутри скручивает болью, но я привычно её игнорирую. — Я бы хотел. Знать. Как идёт…
Он наклоняется чуть вперёд и ладонью упирается мне в плечо. Не даёт подняться выше.
— Вам не стоит двигаться, — капитан уверенно смотрит в глаза. Потом переводит взгляд на краснеющие на моей груди бинты. — Я к вам ещё зайду. Когда станет лучше. А сейчас мне пора. Отправлю к вам медсестру.
Он встаёт с постели и выходит из палаты. На ходу чуть одёргивает пиджак.
Может я в нём и не ошибся. Время покажет.
— Зря ты так, — совсем тихо, но так чтобы я точно услышал, говорит мужик через две пустых койки от моей.
Медленно опускаю тело обратно на постель. И смотрю на него. Лет пятидесяти. Бинтов не видно, но это ещё ни о чём не говорит.