— Что, все настолько плохо?
— Нет, — Машинально бросил Стас.
«Ладно, ни к чему пугать их всякими ужасами. Нормальные они или нет — решу позже. Сейчас не стоит привередничать. Эти люди — далеко не худший человеческий материал из возможных. Надо сотрудничать, чтобы выжить».
Он решил не изобретать велосипед и направить разговор в ту же сторону, что и в позапрошлом цикле. С обсуждениями Богини Чанъэ, поиском ее символов, а также рассказом о возможной пользе ритуалов для усопших.
«Черт, надо было расспросить об этом гребаных предателей, пока они не сорвались убивать демонов. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Эх, не подумал», — Посетовал он сам на себя, — «Ладно, поздно пить Боржоми. Надо работать с тем, что есть. Какие там трюки мы в прошлый раз применяли? Напитка Ци всяких расходников. Окей, без проблем. Знаки Богини на коже. Тоже будут…
Так, стоп! А что, если нанести их на оружие? Будет ли какой-то эффект или одной влитой Ци достаточно? Надо проверить. Причем попробовать знак и Чанъэ, и Нингаль. Гм. Последняя требует жертвы. Можно ли нанести символ своей кровью? Блин, в прошлый раз табличку мне дала Ба нюй… Та девка, хотя Ублюдок-зам сказал, что будет работать и простой знак. Проверим».
К сожалению, мрачный вид Стаса все равно не смог вернуть бойцам душевное спокойствие и боевой дух, несмотря на его слова, не слишком убедительные из-за тона и выражения лица. И если в другой временной линии он фонтанировал энтузиазмом, то в этой паренек холодным, бесстрастным голосом описывал способы и варианты противодействия. Он не мог видеть себя со стороны, поэтому и не знал, какой эффект невольно производит его речь. Речь покойника, который все же решил побороться, однако в глубине души давно осознал и принял собственную смерть.
Поэтому ничего удивительного, что и в этот раз обсуждение вылилось в издевательство над их отрядным изгоем. После возвращения из похода к Насыпи Ма сиял, довольный своими пусть не великими, но реальными достижениями. Шутка ли, преодолеть гнетущую ауру Придворного, перед которой не устоял ни страшный фармацевт, ни самый сильный боец их команды — аристократ Юлвей. Да еще внести свой вклад и даже активировать навык, пусть не слишком сильный.
Иккагецу думал, что сегодня все изменится, что его признают. Однако черные вести и общая озлобленность сделали свое дело. И реальность в очередной раз показала свое уродливое лицо. Первым над ним начал издеваться Камей. Он принялся оскорблять своего соратника, сомневаться в способностях и смеяться над слабостью. Уру на словах пробовал прекратить, но на деле лишь подзуживал остальных и ранил как бы вскользь, но еще глубже, обиднее. Вызывал на эмоции, которые распаляли злую радость остальных и стадный инстинкт.