Стас немного лукавил. Он был один из тех людей, кто холит и лелеет свои трепетные чувства. Обычно это относилось к позитиву: ностальгии, сентиментальности, дружбе и прочему. Однако он точно также пестовал свою тоску по родине, по обилию информации, по недосмотренным и недочитанным тайтлам, а также упрямо копался в собственных ошибках.
Горькое чувство обиды от предательства оказалось достаточно сильным и по-своему притягательным, чтобы он не удержался от постоянного раздувания медленно гаснущих углей своего праведного гнева.
Впрочем, в медитацию попаданец все же вошел. Не мог сидеть сложа руки перед очередной волной, от которой зависела его жизнь.
Привычная отстраненность далась ему и легче, и тяжелее обычного. Разделение сознаний сделало эту практику почти рутинной, однако клокочущий внутри него вулкан все никак не желал успокаиваться или отходить на второй план. Поэтому привычное ощущение темноты и звуков дыхания, на которых он концентрировался, далось непросто. Как и очищение мыслей, однако Стас все же справился.
— Эй, Саргон, там десятник обратно пришел! — Вернул его к реальности звонкий мальчишеский голос, — Пошли послушаем, что он скажет, а потом пожрем! А то эти проглоты всю кашу выхлебают! Они так оголодали, что даже съели весь мой запас корешков!
Вопреки довольно неприятной новости, в интонациях Каня не прослеживалось никакой печали или обиды на сокомандников. Скорее, тщательно скрываемый смех. Как у детей, которые успешно провели какую-то пакость и сейчас с интересом наблюдают за последствиями.
В мыслях Стаса, слегка прочищенных после проведенной медитации, забрезжила смутная догадка:
— Это случайно не тот корень, которым ты пытался меня угостить? Вроде бы, — Неуверенно спросил он.
Сейчас, прошлое до точки сохранения цикла казалось ему довольно зыбким и мутным. Он не мог сказать точно, какое событие произошло в основной линии, а какое — только в одном из старых, отброшенных с его смертью циклов. Все перекрывала яркость прошлой смерти. Поэтому он действовал осторожно и позволил втянуть себя в разговор. Даже почти не огрызался, хотя сорваться на ком-нибудь и всласть поорать все еще хотелось.
«Ладно, ему всего тринадцать. Кань меньше всех виноват в этой грязи вокруг», — Очень неохотно решил Стас, — «Хотя его шутки в начальных циклах здорово выбешивали».
— Тогда идем быстрее. Фармацевт говорил мне, что корни черем-шиа лучше всего усваиваются после другой пищи. Самое смешное начнется, когда они закончат набивать свои животы.
— Пошли, — Коротко бросил ему Стас и двинулся вслед за спиной неунывающего Каня.