Я ненавидел этот запах. И одновременно хотел вдохнуть его до головокружения.
И в этом противоречии была пытка худшая, чем проклятие. Потому что если я признаю, что мне нужно её присутствие — я признаю, что она может стать моей слабостью. А слабости в моей жизни и так слишком много.
Рука, лежащая на одеяле, дрогнула. Пальцы, похожие на когти мертвеца, поползли к краю стола. Там стояла фиала. Золотистая жидкость внутри казалась насмешкой. Надежда в стекле. Сотая надежда.
Я знал, что будет. Сначала все затаят дыхание. А потом, когда ничего не получится, слезы. Разочарование и боль. Так, может, не нужно этой боли?
«Разбить», — прошептал я. Голос был чужим, хриплым, словно горло натерли песком.
Если я разобью ее, она не придет завтра. Бабушка поймет, что надежды нет. Они оставят меня умирать в покое. А она… Она уйдет. Наймет другую сиделку. А эта забудет меня через месяц.
Я напряг запястье. Мышцы ответили глухим, ленивым протестом. Кончики пальцев коснулись прохладного стекла, но не смогли обхватить его. Она поставила его подальше. Потому что верила. Верила в очередной зелье, как и моя бабушка.
Сил не было.
Я с глухим рыком уронил руку обратно. Слеза, предательская и горячая, скатилась по виску и впиталась в ткань наволочки.
Почему она?
Из всех людей в этой проклятой империи, почему именно она должна была стоять у моей постели? Я молился всем богам, которых перестал почитать еще на поле боя, чтобы утром дверь открылась и вошла любая другая. Старая, чужая. Безликая служанка. Кто угодно, но не Хелен.
Но каждый раз входила она. Хелен Бегерт. И каждый раз, когда я ее видел, мое сердце начинало биться чаще. От ее вздоха, от ее улыбки, от поворота головы, от движения губ.
Я ловил каждый ее жест. Смотрел и не мог оторваться от нее. Словно в ней пряталась какая-то магия.
Может, раньше, когда я мог ходить, когда мои руки слушались меня, я бы вел себя иначе, но не сейчас, когда я лежу скрюченным телом, которое хватает судорога. И она видит это. Видит под роскошным покрывалом, под сенью балдахина, замечает это даже когда шторы плотно задернуты.
И я видел в ее глазах не долг. О, поверьте, я насмотрелся на сочувственные глаза нервных сиделок. «Бедный… Это ж надо было… Такой красивый, такой молодой…», — слышал я их шепот.
И ненавидел их за эту жалость. За эти тихие разговоры в коридоре. За то, что бабушка выбирала самых лучших сиделок, и те тут же начинали меня жалеть, делая мне еще больнее.
Но в ее глазах я видел не жалость. Другое.
Словно я для нее что-то значу. Хелен смотрела на меня так, что у меня сердце разрывалось от боли. Зачем? Зачем я тебе такой нужен? Ты посмотри на меня! Я просто кусок мяса, искалеченный магией. Я даже обернуться не могу! Нет былой мощи. Есть только руки, которые не способны ничего удержать. И всё.