Боль и наслаждение слились в единый поток, выжигающий всё лишнее. Я царапала его спину, он стонал, зарывшись лицом в мои волосы, шепча бессвязные слова любви и обладания.
Мы двигались в ритме, который диктовал нам дракон внутри него — яростный, неутомимый, голодный, требующий полного подчинения. Я отдавалась ему полностью, растворяясь в его жаре, в его силе, в том чувстве защищенности, которое приходило только тогда, когда он держал меня в своих объятиях.
Время потеряло смысл. Существуют только ощущения: скольжение кожи, вкус соли на губах, тяжесть его тела, придавливающая меня к матрасу, и этот невероятный, огненный пик, который мы достигли вместе.
Когда всё закончилось, мы лежали, сплетённые конечностями, тяжело дыша. Пот остывал на коже. Дитер лежал на боку, поддерживая голову рукой, и смотрел на меня. В его глазах больше не было бури. Было спокойствие. Глубокое, удовлетворённое спокойствие зверя.
Он провёл пальцем по моему лицу, убирая прядь волос со лба. И вдруг его взгляд остановился на моей левой руке, лежащей на его груди.
Палец был голым.
Дитер замер. Его мышцы напряглись. Он медленно взял мою руку, поднося к свету свечи, горевшей на ночном столике.
— А где кольцо? — спросил он. Голос прозвучал тихо, но в нём прорезалась стальная нотка тревоги.
Я моргнула, возвращаясь из состояния блаженной истомы.
— А, прости, — прошептала я, чувствуя внезапную неловкость. — Я оставила его на столике в гостиной. Когда работала с воспоминаниями герцогини… Кольца мешают потоку. Я боялась исказить память.
Дитер выдохнул. Напряжение в его плечах спало, но он не отпустил мою руку. Он поднёс мои пальцы к губам и поцеловал каждый сустав, медленно, тщательно.
— А я уж подумал, что ты меня разлюбила, — прошептал он, и в этой фразе звучала такая уязвимость, что сердце сжалось.
— Никогда, — ответила я, садясь и привлекая его к себе за шею. — Это просто работа, Дитер. Мой дар требует иногда снимать все лишние украшения с рук. Но моё сердце… Оно принадлежит тебе. С кольцом или без.
Он улыбнулся. Той самой редкой, настоящей улыбкой, которая преображала его лицо.
— Тогда я принесу его тебе, — сказал он, поднимаясь. — Но сначала… дай мне полежать рядом с тобой ещё пять минут. Мне нужно запомнить этот момент. Момент, когда я понял, что ужасы войны остались позади.
Прошло три месяца.
Моя «Лавка воспоминаний» превратилась в «Салон сохранения памяти». Вывеска была скромной, из тёмного дерева, с серебряной инкрустацией. Скромно и со вкусом.
Зато внутри было очень уютно. Нет, здесь не было изысканной роскоши. Зато на полках лежали красивые вещи, каждая из которых могла быть памятной.