Я взяла руку старой герцогини. Кожа была прохладной, сухой.
— Закройте глаза, — мягко попросила я. — И позвольте памяти вернуться.
Эвриклея послушно сомкнула веки. Я закрыла свои.
Мир вокруг растворился. Запах лаванды сменился ароматом дорогих духов, смешанных с запахом пороха и конского пота. Воздух стал гуще, насыщеннее.
Я больше не была собой.
Я смотрела на мир чужими глазами — молодыми, горящими, полными вызова. В отражении высокого зеркала я увидела не себя, а девушку в платье цвета спелой вишни. Ткань была легкой, лишенной жестких корсетов того времени, рукава-фонарики мягко облегали плечи. Волосы, роскошные, густые, рассыпались по спине живой волной.
Сердце в груди билось часто и тревожно. Не от страха. От предвкушения.
Дверь распахнулась. В комнату вошел мужчина.
У меня перехватило дыхание. Он был поразительно похож на Дитера. Те же высокие скулы, тот же властный разрез глаз, даже короткая стрижка, открывающая сильную шею. Но в нем не было той надломленности, той тени боли, что жила в моем генерале. Этот мужчина был цельным, как скала. Опасным.
— Решила спрятаться от меня? — произнес он.
Голос был бархатным, низким, вибрирующим в самой глубине живота. Он звучал не как приказ, а как игра.
Он сделал шаг вперед. Из-за двери доносились приглушенные звуки бала — скрипка, смех, звон бокалов. На нем был мундир, но не тот парадный, расшитый золотом, в котором я привыкла видеть Дитера. Этот был проще, темнее, с потертыми эполетами.
— Ты знаешь, что ты будешь моей, — усмехнулся он, подходя ближе. Его тень накрыла меня, отрезая от света люстр.
Я почувствовала, как мое тело — тело молодой Эвриклеи — напряглось. Гордость вскипела горячей волной.
— Я не хочу выходить замуж за военного! Тем более за подполковника! — выпалила я, и мой собственный голос прозвучал звонко, твердо. — К тому же у меня есть жених, если вы не в курсе.
— Был жених, — рассмеялся он. Смех был коротким, хищным. — Я уже поговорил с ним. Он оказался человеком разумным. И достаточно трусливым, чтобы не спорить с драконом. И герцогом.
— Вы мне ничуть не нравитесь! — бросила я ему в лицо, чувствуя, как дрожат пальцы, сжимающие веер.
— Ах, простите, — в его тоне зазвенела дерзкая, насмешливая нотка. Он наклонился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своем лице. — Я даже еще не пытался вам понравиться! Не представляю, что с вами будет, когда я попытаюсь это сделать… Как насчет танца? Вы так быстро сбежали с бала, что я даже не успел вас пригласить.
— Может, именно поэтому я и сбежала, — ответила я, вскинув подбородок. В голосе звучала сталь, неподдельная уверенность в своей правоте.