— Да неужели? Знаешь, я завидую тебе, — констатировал он, и в его голосе прозвучало уважение к древней силе, связывающей его предков. — Ты одна из немногих, кто слышал, как он разговаривает на человеческом языке!
Я усмехнулась. Да, слышать его голос было непривычно.
Дитер поднял голову и посмотрел мне в глаза. В этом взгляде не было вопроса. Было требование. Ответ на тот жар, что копился в нем с момента нашего возвращения из сада, с момента, когда он увидел меня в том синем платье. И теперь при каждом нашем расставании я знала, что он сделает все, чтобы вернуться. Вернуться ко мне.
— Как ты тут без меня? — шепнул он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.
Вместо ответа я потянулась к нему. Мои пальцы коснулись его щеки, шершавой от щетины. Он вздрогнул, словно от удара током, и тут же накрыл мою руку своей, прижимая ладонь сильнее.
Поцелуй начался не с нежности. Он начался с голода.
Дитер целовал так, будто хотел выпить меня всю, до последней капли. Его язык требовал доступа, вторгался глубоко, жестоко, оставляя вкус железа и желания. Я ответила ему той же монетой, забыв о приличиях, о стенах поместья, о том, что мы не одни в доме.
Мои руки скользнули под его мундир, касаясь горячей, напряженной кожи спины, ощущая шрамы, рассказывающие истории битв, которые он вел не только с врагами, но и с самим собой.
Он подхватил меня на руки, легко, словно я весила ничего. Я обвила его шею, чувствуя, как мир вокруг становится лишь декорацией к этой всепоглощающей страсти.
Его не было три недели. А я соскучилась так, словно не видела его вечность…
Он нес меня не в спальню гостей. Он нес меня в свои покои.
Проходя мимо покоев герцогской четы, я вдруг услышала то, чего слышать, наверное, не должна была.
На мгновенье мы с Дитером переглянулись. Чувство легкой неловкости охватило нас, когда из спальни донеслось рычание и шелест платья.
Мы дошли до его спальни.
Дверь захлопнулась ногой, отрезая нас от внешнего мира. Комната была большой, темной, пахнущей им и его силой. Он опустил меня на край широкой кровати, но не отступил. Он стоял между моих колен, расстёгивая крючки моего платья. Его пальцы дрожали. Не от слабости. От нетерпения. Он словно изголодавшийся зверь, изнывающий от желания, припадал к моей коже губами.
— Ты моя, — прошептал он, сбрасывая платье на пол. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его рук. — Слышишь? Моя. Никаких долгов. Никаких клятв мертвецам. Только мы.
Его поцелуи спускались ниже, по шее, по ключицам, оставляя мокрый, горячий след. Я запрокинула голову, выдыхая его имя, которое стало молитвой и проклятием одновременно.