Он смеется:
— Пропитанием надеялся разжиться. Но раз уже подъезжаем…
Анна молчит. Борется с собой изо всех сил. Потерпит, не красна девица.
Но что-то дурное, жалостливое заставляет ее тянуться к саквояжу и достать оттуда белый тверской пряник с гусаром, купленный для Зины.
— Ну что вы, спасибо, я не… — вежливо открещивается он.
Она сердится, потому что несчастный голодный блеск в его глазах только слепой бы не заметил.
— Да уж угощайтесь, — говорит она с досадой. — Ваш брат и без того сетует, что в Петербурге вас голодом морят.
Он колеблется, потом кивает, вежливо благодарит, аккуратно делит пряник пополам.
— Не преломляйте хлеб с врагом своим, — бормочет Анна, принимая свою половину.
— Дайте хоть проснуться, Анна Владимировна, — просит он, — а уж потом затевайте новую драку.
Она чуть наклоняется вперед, чтобы разглядеть, как там почтовый служащий. Тот дрыхнет в голове вагона, беззастенчивое круглое брюхо топорщится к потолку.
— Никаких больше драк, Александр Дмитриевич! — объявляет она. — Мне вас всё равно не одолеть, так чего тратить силы попусту.
— Это перемирие или отступление? — задумчиво уточняет он.
— Это поспешное бегство, — честно говорит Анна. — Вы меня напугали — я напугалась. Да бог с нами, это история давешняя. А вот вам новости посвежее: наш доблестный почтовый служащий, — она указывает пряником в сторону брюха, — десять лет назад выловил в ящике безбилетную девку. Сироту из Твери, росла при богадельне. Лет пятнадцати от роду, расцарапала взрослому мужчине лицо гвоздем, назвалась Машкой. Была сдана на руки унтер-офицеру Сахарову на Обводном канале.
Глаза у него становятся квадратными:
— И вы это выяснили?..
— За игрой в карты, Александр Дмитриевич. Продула тридцать копеек, надеюсь на восполнение за казенный счет.
Он медленно ест, внимательно разглядывая ее. Задирает бровь:
— Вы? Продули в карты?
— Всякое случается.
— А напугались вы?..
— Александр Дмитриевич! — хмуро одергивает она его. Он послушно склоняет голову:
— Виноват! Одна из Роз действительно сбежала из приюта десять лет назад, — тут же сворачивает на служебные рельсы, не настаивая на новых лишних разговорах. — По словам священника, это была не девица, а чистая сатана.
— А ваш батюшка не сказал, кто ее мать? Ну, может, она исповедоваться заходила или слухи какие были?
— Чего нет, того нет. Но если ее родила и бросила одна из барышень мадам Лили, то у нас как будто есть мотив?
— Если эта безбилетная Машка действительно Роза, — скрупулезно замечает Анна. — И если наша жертва — Иван Иванович Иванов — имеет к этой истории хоть какое-то отношение. И если…