— Машкой представилась, да только не Машка она, на родное имя хоть как-то дергаются…
Не бывает таких совпадений, говорит себе Анна. Мало ли сирот, которые лучшую долю ищут! Но сердце всё равно бьется быстро-быстро.
— А сирота куда драпала? — задает она новый вопрос. — В Москву или Петербург?
Почтовый дядька задумывается.
— Не помню, — признает он, — давно это было.
Анна с трудом гасит в себе первый порыв — разбудить Архарова и доложить о своих подозрениях. Вместо этого она еще дважды проигрывает, чем окончательно располагает к себе лысого дядьку.
— Кабы я росла при богадельне, — вздыхает она наконец, — то, наверное, в Москву бы рванула. Оно как-то спокойнее. А Петербург — большой, чужой. Тяжко пристроиться сироте…
— Петербург! — вдруг осеняет дядьку. — Да-да, я ведь тоже так подумал, сударыня! Пропадет девица ни за грош в столице, а то и вовсе желтый билет заработает…
— Красивая?
— Тощая, ребенок совсем. Лет пятнадцати на вид, сплошь локти и кости.
— Интересно, как она теперь…
— Да уж как-нибудь, такая кусачая разве сгинет. Я ее Михалычу сдал, во второй участок. Он таким сиротам спуску не дает, к делу пристраивает.
Анна вздыхает и проигрывает в третий раз:
— Хороший человек, стало быть. Всё еще служит?
— Михалыч-то? А куда он сгинет? Унтер-офицера Сахарова на Обводном канале всякая собака знает.
Ну раз каждая собака знает, заключает Анна, то и Архаров его найдет. После чего со спокойной совестью отправляется спать.
Она выбирает лавку напротив архаровской — возможно, не слишком прилично, но ощутимо спокойнее. Мало она утром надумала разного, не зная, где он и что с ним.
Анна тоже укладывается головой на саквояж, подстилает пуховый платок для мягкости и обдумывает услышанное. Может, она питается ложной надеждой принести делу пользу, но не проверишь — не узнаешь. Жаль, Архаров так и не договорил, что они со священником вспомнили про Роз, но ничего. Рано или поздно расскажет.
Свет в служебном вагоне не выключается, тусклая лампочка болтается под потолком, в бок нещадно дует. Анна никак не может устроиться поудобнее, ворочается на жестком, пытается вообразить эту дикую девицу.
Архаров просыпается резко, как будто его водой облили. Садится сразу, оглядывается, находит взглядом Анну и смущенно проводит пятерней по темной щетине.
— Простите, кажется, я заснул во время разговора, — соображает он. — Который сейчас час? Мы уже подъезжаем к Бологому?
— Бологое, Александр Дмитриевич, давно позади, — сообщает Анна, тоже торопливо усаживаясь, спина сама собой выпрямляется. — А что, вы и там собирались наведаться в морг, бордель и к священнику?