Младенцы-подкидыши, сожженная «Анна Каренина», коленопреклоненный Ярцев, золотые купола монастыря на Карповке — всё сливается в одно, и колокольным набатом гремит оглушительное «вас».
Отмахиваясь от этого набата, Анна достает из саквояжа карандаш, записную книжку, выводит небрежно из-за тряски:
1. Тело не опознать. Женщина в мужской одежде, от 25 до 30 лет, не девица, не рожавшая. Мозоли, мускулатура. Яд, стилет, револьвер.
2. На вокзале в Москве жертва вела себя нагло.
3. Иванов номер два заказал и забрал специфические ключи для «Гигиеи».
4. В Твери жертва дошла пешком до борделя, использовала имя Роза, умело заколола мадам Лили. Потом вернулась в свое купе и поехала дальше.
5. Пока жертва убивала в борделе, кто-то подготовил ее убийство в купе.
6. Розы — ненужные младенцы.
7. Иванов номер два — сиделец из Петербурга. Откуда он знал, как превратить умывальник в орудие убийства?
8. Чего добивается Архаров?
Последний пункт она зачеркивает с такой силой, что продирает бумагу до дыр.
Анне скучно, и она пересаживается к почтовому служащему, предлагает сыграть в карты, коли они у него есть.
Он долго рыщет в ящиках, а потом с торжественным восклицанием извлекает старую, потертую колоду.
— В «очко», барышня? — предлагает застенчиво. — Уж в другое я не умею.
— А давайте, — охотно соглашается она.
— Тут ведь какое дело, — объясняет он торопливо, не слишком умело банкуя, — раньше я сортировщиком трудился, там с охранкой в одном прицепе катишься, всё веселее. А теперь, ишь, старший почтовый чиновник! — толстый палец взмывает вверх, и Анна превосходно может видеть чужие карты. — Изволь в улучшенном вагоне мыкаться… Вот и тоска берет: туда один, сюда один, одичаешь совсем.
— Не бывает, стало быть, у вас пассажиров? — сочувствует ему Анна.
— Таких залетных, как вы? Покамест не водилось. Да мы и вовсе в Твери не собирались останавливаться, это ваш полицейский начальник договорился…
— Обычно мимо пролетаете?
— По-разному. Если есть груз, то и останавливаемся. Мы же не пассажирский состав. К нам только зайцы иногда прилипают, — он торжественно выкладывает бубновую семерку и трефового валета.
— Семнадцать, — машинально считает она, спрашивает рассеянно: — Какие зайцы?
— Так знамо какие. Ушлые. Билеты-то нынче кусаются, а прицепиться к курьерскому — мило дело. Прячешься среди посылок и ушами прядаешь.
— Так холодно же, поди? Грузовые вагоны ведь не отапливаются?..
Анна выкладывает даму и туза, после чего подвигает к себе банк: двадцать копеек. Почтовый служащий смотрит на это с легкой печалью, потом достает из кармана еще гривенник.