— Чем обязан, господа хорошие? — звучит рядом хриплый спросонья голос, чей владелец явно ощущает себя вольготно, как в собственной гостиной.
Анна поднимает на него взгляд и беззвучно ахает: да ведь этот тот мрачный красавец, которого она видела в «Элизиуме»! Он еще жаловался на то, что ему восемь лет как не везет, и на то, что проиграл богу.
— Не помню, сударыня, чтобы нас представляли, — говорит он с прежней равнодушной вежливостью. Конечно, он не узнаёт в ней вдову из игорного дома — без белил, парика и вуалетки.
— Мы не знакомы, — оглушенно отвечает она. — Однако вам должно быть знакомо мое имя. Меня зовут Анна Аристова.
Изумление вырывается из его уст коротким и резким смешком. Он обходит Анну полукругом, разглядывая, как небывалое чудо, оценивает будто разом всё: и одежду, и внешность, и манеру держаться. Она цепенеет под этаким вниманием, но спину держит, а глаз не прячет.
— Стало быть, вы живы, — говорит Ярцев, и нет в его поведении ни толики виноватости. Так не ведут себя любовники, укравшие чужих матерей, так ведут себя те, кто в своем праве.
— А вы уж и похоронить меня успели? — резко отвечает она.
— Элен уверилась, что с каторги вам обратной дороги не будет. Но с вас, кажется, всё как с гуся вода.
Он будто обвиняет ее — и Анна, пришедшая сюда разить самой, теряется от того, как сей господинчик мигом всё переворачивает с ног на голову.
— Вы ведь уже сообщили своей матери, что живы? — требовательно спрашивает он.
— Вы ведете себя непозволительно, — вспыхивает она, цепляясь за гнев, как за единственное спасение. — Уж не думаете ли вы, что я чем-то обязана этой женщине?
— Этой женщине, — повторяет он презрительно. — Что ж, Аристов воспитал достойную дочь — такую же жестокую.
Слова бьют ее оплеухой. Анна оглядывается на Архарова — ища в нем если не поддержки, то хотя бы сочувствия. Но он смотрит в окно и вмешиваться явно не намерен. И она сдается — в конце концов, нет никакой необходимости слушать оскорбления в свой адрес.
— Спасибо, что лишили меня последних сомнений, — говорит она. — Черт меня дернул решиться на эту встречу…
Но стоит ей сделать шаг к выходу, как Ярцев тут же преграждает дорогу.
— Останьтесь, — выдыхает он умоляюще. — Я и правда обрушился на вас с непростительным пылом. Это всё от отчаяния, Аня! Восемь лет Элен отказывает мне даже в коротком свидании, а я как пес цепной под монастырем сижу…
Она замирает, пораженная бесконечной тоской этого признания. Опускается на давешний колченогий стул, совершенно перестав чувствовать ноги.
— Что же вы… простите, не знаю вашего имени…