Она ведь и позабыла совсем, что на завтра у нее уже есть планы. Убежала бы с раннего утра в библиотеку и пропустила что-то новенькое.
— Совсем блаженная стала, — жалуется Зина, падая на диван. — Что это за шифра такая?
— Мы с Феофаном — ну помнишь, рыжий жандарм, поповский сын, — собрались на выставку механических и электрических чудес. Виктор Степанович, а пойдемте с нами? Вам ведь тоже интересно будет.
— Спасибо, Аня, вот только роли дуэньи мне не хватало, — отвечает он иронически.
— Какой еще дуэньи, — удивляется Анна. — Человек наукой интересуется.
— Оно конечно, — подхватывает Зина. — Кавалер барышню на выставки приглашает исключительно из любви к науке.
— Феофан — кавалер знатный. Да только я не барышня для свиданий…
Зина не спешит соглашаться:
— А вот посмотрим завтрева. Коли припрется с цветами и при параде — стало быть, кавалер. А если с пустыми руками — стало быть, человек.
— Да ну тебя, — отмахивается Анна.
Феофан приходит с пастилой, чем совершенно запутывает Зину.
Утро понедельника становится еще более беспокойным, чем обычно. Кажется, что все вокруг взбудоражены, и Анна напрасно пытается вернуться к работе с проклятоном.
В мастерскую заявляются оба сыщика — и Прохоров, и Бардасов. И если первый частенько нервирует Голубева своими чаепитиями за чертежным столом, то второй здесь редкий гость.
— Мда-с, новости, — взволнованно говорит Бардасов, пока Прохоров шуршит кульком с пряниками.
Петя привычно ставит чайник, спрашивает любопытно:
— А в чем именно Борис Борисович провинился в этот раз?
— Да отчего же провинился, коли только что закрыл дело Мещерского.
— Неужто на Шпалерную в награду сослали?
Наступившее тревожное молчание прерывает Голубев:
— Неизвестно пока, кого Александр Дмитриевич вместо Лыкова назначит?
— Кого-то из молодых, поди, — отвечает Бардасов. — Шеф у нас известный поборник передовых методов. Не нравится ему, когда по старинке работают.
Анна невольно поворачивает голову, чтобы взглянуть на Прохорова. Тот расслабленно развалился на стуле, не спеша что-то объяснять или хотя бы вообще вступать в беседу. Но взгляд его — тяжелый, опасный — так и шарит по Анне. Бр-р, будто паук по телу ползает.
Голубев мрачнеет.
— Этак, Григорий Сергеевич, нам и вовсе отставку дадут, — беспокойно замечает он. — Старого учить — что мертвого лечить.
— Да полноте, — уверенно возражает Прохоров. — Пока эти чижики набьют себе шишек, пока разберутся, как оно на самом деле устроено, пока распрощаются с юношеским романтизмом — мы и сгодимся. Рано нас списывать со счетов.