— Зачем ты поступила в полицию? — спрашивает он огорченно. — Разве барышне из приличной семьи там место? Ты ведь можешь жить, ни в чем не нуждаясь.
— Если отец не хочет меня видеть, я не стану его неволить.
— Ты гордячка, а он упрямец, — сердится Зотов.
— Он знает, где меня искать.
— Так и ты знаешь, где искать его. Цапля и журавль, цапля и журавль!
— Тимофей Кузьмич!
— Ты ко мне, Анюта, не ластись, — но руки он не отнимает, — я твой характер знаю.
— Знаете, знаете. А рекомендацию в банк дадите?
— Пристроим твой капиталец, — кивает он. — Только ты на старика не обижайся, а я скажу. Это всё материнская взбалмошность в тебе взыграла. Ты, Анечка, уж держи себя в узде, а то не ровён час новых глупостей натворишь.
— Вы теперь обо мне не тревожьтесь, — просит она. — Я теперь сама себе цербер похлеще закона.
— Ну и славно. Давай поужинаем наконец, а то разговорами да сожалениями сыт не будешь.
Лакей, явно подслушивающий за дверью, тут же вносит утку. Зотов потирает руки в предвкушении и принимается рассуждать уже с практической точки зрения:
— Коли тебе на свое имя вклад открывать опасно, так не обменять ли бумажки на облигации? Они выпускаются на предъявителя и имеют по четыре с половиной, а то и пять процентов годовых. В таком случае никто паспорт не станет спрашивать, тебе всего и нужно будет раз в полгода принести в банк купон и получить свои проценты. А продать облигации ты хоть когда сможешь.
— Я в этом ничего не смыслю, — разводит руками Анна.
— Ты мне пришли деньги… да вот хоть с Николаем моим. А в понедельник я этим сам займусь.
— Так и сделаем.
Вот Зина обрадуется, когда деньги превратятся в бланки облигаций. Наверное, они будут пугать ее меньше.
Когда лакей Зотова покидает их дом с саквояжем в руках, Зина хохочет, кружит Анну по гостиной, восклицая:
— Избавились! Избавились!
— Только настоящие бедняки так радуются, стряхнув с себя богатство, — смеется Анна, уворачиваясь из ее рук.
В квартире пахнет мылом и щелочью, Зина затеяла большую стирку. Полы блестят, натертые скипидаром. На кухне истекают соком пироги с вишневым вареньем.
Голубев тут же, на диване, пытается читать книгу, но больше поглядывает на своих постоялиц со снисходительной доброй улыбкой.
— Говоришь, этот Зотов вдовец? — Зина останавливается посреди комнаты, подбоченивается. — Может, мне окрутить его, Ань?
— Да ведь он старый совсем.
— Невелика беда, это с каждым может случиться… Да только на что ему такая, как я? Нет, мне надо найти добренького батюшку с тягой спасти сирую и убогую…
— Батюшка! — восклицает Анна. — Феофан! Выставка! Воскресенье!