— Ты безнадежен, — смеется сквозь слезы Арина, машет рукой, заодно смахивая влагу со щек.
Похлопываю ее по руке, а сам смотрю на часы. Пора ехать. И разговоры эти пора сворачивать.
Мне не нужна семья. У меня уже была. Или не было, но…
В общем, не хочу.
Хотя, малыш «Лафаэль» и правда забавный.
У меня тоже екнуло…
Провожаю Арину, еду по делам. Возвращаюсь в особняк вечером и только переступив порог, вспоминаю про новенькую горничную.
Ее хоть не уволили?
— Луиджи! — гаркаю. Не потому, что я ебанутый самодур, а потому что старик глуховат. Если просто позвать, хер услышит.
На секунду представляю, как можно было бы парой простых голосовых команд включить свет, кофемашину и душ. Без всей этой толпы услужливо улыбающихся персонажей.
И коротко выдыхаю. Можно сказать, с тоской.
А не получится.
Уже все собрались, выстроились в ряд. Весь персонал. Ждут указаний, встречают дона. Охранники тоже встали по периметру.
Нахуя столько народу, ну реально?
— Синьор? — Луиджи возглавляет шеренгу. — Что пожелаете?
Взглядом выхватываю блондинистую голову. Волосы гладко зачесаны и стянуты на затылке.
Стоит в самом конце шеренги, голова опущена, глаза в пол.
Не выгнал, значит, Луиджи. Правильно, не для того же брал…
Только Рафаэля вихрастого куда они дели?
— Я к себе. Меня не беспокоить, ужинать не буду.
Охранники должны были сообщить, что я поужинал в ресторане. Повара все равно готовят, кормят персонал, и я в сотый раз думаю, насколько неэффективно работает эта команда.
— Синьор, может вам принести чай? Или какао? — звучит в тишине чуть хриплый голос с сильным немецким акцентом.
Роберта. Значит, Луиджи ее уже надрочил.
И чем этот старый хрен руководствовался, когда нанимал для меня в горничные блондинку? Или он не видел, какие у меня предпочтения в эскорте?
Я всегда выбираю один типаж, вот это вот вообще не мое.
Кукольно-фарфоровое лицо, голубые глаза, какая-то она… неяркая, что ли. Красивая, но как будто смазанная. Хочется взять кисть и дорисовать. Или карандаш…
Только губы то что надо. Я прямо вижу, как они плотно обхватывают член и доходят до самого паха…
— Так вам чай или какао, синьор? — голубые глаза смотрят с холодным безразличием.
Мда, милая… С таким выражением лица ты далеко не уедешь.
Но всплывшая перед глазами картинка уже навела шороху в паху. Кровь приливает вниз, делая движения скованными и неудобными. Член наливается, тяжелеет, начинает пульсировать.
Пришел блядь домой.
В «умный» сука дом…
А она смотрит и не моргнет.
— Приноси, — согласно киваю, — только не сейчас, а минут через сорок. Может, больше. Донато!