Все свободное время Бен проводил на Суражской, на так называемой «бирже». Слушал всех — эсеров-максималистов, бундовцев, анархистов, и как раз последние привлекали больше всего внимания. Они говорили проще, доступнее, а главное — они не только говорили. Они действовали. Решительно, дерзко, жестко. Убивали полицейских, солдат, буржуев, били штрейкбрекеров, ловили и казнили доносчиков и предателей.
Довольно скоро Бен стал своим в кругу «чернорубашечников». Ему было тринадцать, участвовать в акциях ему не разрешали, но он ходил на каждое заседание группы и, затаив дыхание, внимал каждому слову. Привозимые из-за границы книги Кропоткина, Бакунина, Грава прочитывал в числе первых.
Когда об этом узнал отец, он буквально взбесился. Он был все еще сильнее и вполне мог задать сыну хорошую трепку, но Бен был готов к этому. За несколько месяцев до конфликта он всеми правдами и неправдами стал выпрашивать у старших товарищей браунинг. Они долго отнекивались, но когда Бен попытался его выкрасть, были принуждены согласиться. Конечно же, под страшной клятвой не пускать его в ход без разрешения. Бен дал клятву не задумываясь. Он был не дурак, он не собирался устраивать пальбу где попало и с кем попало. Именно так он товарищам и сказал. О том, что его главная мишень находится не снаружи, а внутри дома он, конечно, сообщать не стал.
Ремень отца Бен встретил дьявольским, как ему казалось, хохотом. А потом достал браунинг. Сказать, что отец был напуган — не сказать ничего. До сего дня анархисты были для него неким абстрактным злом. Да, последний год в Белостоке не проходило и недели без какой-либо шумной «акции» — взрыва, убийства, избиения. Но в его наполненной тяжелым трудом жизни это проходило мимо внимания.
Когда же ему в грудь уткнулся ствол браунинга он вдруг осознал, что абстрактного зла больше нет. Как нет больше и его сына. Глупого, непослушного, бесполезного. Перед ним стоял диббук. В облике сына, но это существо не было сыном. Оно что-то кричало, требовало, грозило, но это все не имело больше значения.
С того дня отец не трогал ни Бена, ни Лили. Вскоре после этого на собраниях анархистов стала появляться и сестра. Хотя она и была на год старше Бена, она плохо понимала смысл происходившего. Но она всецело полагалась на брата.
И вот вчера, в неполные пятнадцать лет Бен принял наконец боевое крещение. Он стал настоящим революционером. А главное — он снова стал улыбаться. А это стоило многого, если не всего.
Вынудив полицейских отступить, они бросились по улице, проверяя каждую калитку в надежде, что какая-то будет незапертой и они смогут оторваться от полицейских через задние дворы. Наконец, одна из калиток отворилась, и Бахрахи нырнули во двор.