Второго числа Ходкевич проснулся поздно, сказалась усталость после вчерашних событий, и обнаружил, что замок на калитке и штакетник в нескольких местах сломан. Когда и кто успел это сделать он не вспомнил, да это уже и не было столь важно — чинить-то все равно ему.
К вечеру, когда стало попрохладней, Ходкевич выбрался из дома и вытащил из колоды топор. К пальбе в городе он уже привык и совершенно не обратил внимания, что стреляют где-то неподалеку.
Вбежавших во двор девушку и мальчишку он узнал сразу. А вот оружие в их руках не увидел. Ему показалось, что они снова прибежали прятаться. Ходкевич повернулся и указал на свой дом. «Заходите, коли пришли!» — собирался он сказать, но не успел. Взгляд Бена зацепился за топор в его руке.
— А-а! — взревел Бен. — Так ты погромщик! Мерзавец!
Глаза Лили округлились. Она вспомнила старика.
— Бен, постой! — она попыталась остановить брата, но он ничего не слышал.
Беньямин вырвал топор из рук старика и, страшно ругаясь, стал наступать на него. Василий Зиновьевич медленно отступал. Скорее всего, он бы смог вырвать у подростка топор, но он пребывал в растерянности, он никак не мог взять в толк — почему его называют погромщиком?
Бен взмахнул топором, Ходкевич инстинктивно прикрылся рукой и остро отточенное лезвие рассекло предплечье. Вскрикнув от боли, старик рухнул в безпамятстве. Из полуперерубленной руки фонтаном ударила кровь.
— Бен! — вскрикнула Лили. — Что ты наделал⁈ Бен!! Он же…
Двумя выстрелами в грудь Бен прикончил старика и, отшвырнув окровавленный топор, обернулся к сестре. Лили стояла не двигаясь. Ее наполненный ужасом взгляд не отрывался от мертвого Ходкевича.
— Лили! — заорал Бен, вцепившись в сестру. — Чего рот раскрыла, дуреха⁈ Уходим!
— Он же не… Он же…
— Безмотивный террор! — вскричал Бен, встряхивая ее как куклу. — Я говорил тебе! Коммунары — идиоты! Только так!
— Я не понимаю… — прошептала она. — Ничего не понимаю…
— Дура! Разить цвет буржуазного общества! Вечная угроза смерти! Да не будет среди них «невиновных»! Да не знают они покоя! Смятение и хаос — вот наша цель!.. Смерть буржуазии!
— Он… Буржуазия?
— Какая разница! Террор есть террор!..
Бен встряхнул ее еще раз, а потом вдруг мгновенно успокоился и отпустил сестру.
— Слушай-ка, у тебя патроны есть? — деловито поинтересовался он. — У меня последние были.
Она помотала головой.
— Ну, тогда все, дуреха, бежим отсюда!
4
Полицейские долго молчали над телом Ходкевича, потрясенные столь жестокой смертью. Сняв фуражку, пристав перекрестился.
— Упокой господи его душу, — тихо сказал он. — Я ведь знал его. Сильный был человек…