Все это без труда читалось на лице пристава, и Владимир Федорович попытался снять возможные недоразумения.
— Осип Степанович, — очень мягко сказал он. — Хочу вас уверить, что в мои задачи не входит каким-либо способом вас обременять или мешать исполнению ваших обязанностей. Целью моего нахождения здесь является составить мнение, максимальное приближенное к реальному положению дел. Поэтому обязуюсь следовать за вами и выполнять все указания. Также хочу предупредить, что заботиться о моей безопасности нет никакой необходимости, это исключительно моя прерогатива.
Карницкий скептически хмыкнул, но ничего не сказал. Поведение прибывшего высокого чина несколько удивило, но вникать не было ни сил, ни желания. Обещает вести себя сообразно, ну и слава богу.
— Павел Александрович распорядился дождаться вашего приезда и сразу же выдвигаться на лесопильный завод на Николаевской, — сказал пристав. — Там засела большая группа евреев, человек пятьсот. Если у вас нет возражений, мы выступаем. Оружие при вас?
— Я в полном вашем распоряжении. Оружие имеется.
— Начнется стрельба, а она, уж поверьте, обязательно начнется, будьте так добры, без геройства, оченно прошу вас. Иначе, случись что, Его Высокоблагородие полковник Фуллон просто-напросто оторвет мне голову.
— И в мыслях такого не было, — с улыбкой отозвался Келлер. — Я просто ваша тень.
Пристав не ошибся. Стрельба началась уже на Слонимской улице, где они наткнулись на пару «чернорубашечников». Те сходу открыли огонь, и полицейские поспешно нырнули под стену дома, приготовляя револьверы.
Белосток с его кривыми узкими улочками, со множеством переулков, задворков, глухих закоулков, садов и пустырей был как будто создан для засад. Не город, а настоящий лабиринт, словно специально выстроенный для баррикад, нападений из-за угла и бесследного исчезновения жертв и убийц. Заняв хорошую позицию, даже два человека могли крепко попортить нервы полицейским.
Солнце уже почесывало брюхо о крыши домов, по улице потянулись длинные тени. Пользуясь затишьем, оживились воробьи на ветвях яблони за забором. Щебетали яростно и зло, явно предвещая людям всяческие неприятности.
Келлер обвел взглядом полицейских. Мрачные, усталые лица, поникшие взоры. За три года революционного террора они уже привыкли — пуля или «македонка» могли прилететь в любой день и час. На улице, в участке, возле дома. Кто мог — давно уехал, ну, а кто не смог — смирился.
Солнце уже почесывало брюхо о крыши домов, по улице потянулись длинные тени. Прислонившись спиной к стене, пристав Карницкий прикрыл глаза, замысловато выругался.